Если ты не позволишь мне навещать тебя ежедневно в течение ближайших четырех недель, я не допущу признания брака недействительным. Я обойду всех судей Лондона до Шотландии и каждому расскажу в деталях чем мы с тобой занимались в постели. И тогда твой батюшка будет вынужден начать бракоразводный процесс, и доброе имя Камеронов будет погублено.
Сабрина не могла отвести зачарованных глаз от красивого мужественного лица, не понимая, как с его губ могли слетать такие жестокие слова.
— Зачем? — еле слышно спросила она. — Почему ты так со мной поступаешь? Ты хочешь мне отомстить?
На какое-то мгновение показалось, будто в душе Моргана разбушевалась буря, его раздирают на части противоречивые эмоции, но он так быстро прикрыл веки, что Сабрина решила, что ей просто привиделось. Великан развернул жену, посадил на каменную ограду и отряхнул руки, как если бы запачкался.
— Можешь думать все, что тебе угодно, — с кривой усмешкой ответил Морган. — Может быть, я ищу мести, а может, хочу, чтобы ты больше не висела тяжким грузом на моей совести.
— Не говори глупостей, — возразила Сабрина, впиваясь ногтями в камни, — у Макдоннеллов нет совести.
Морган поправил шейный платок и зашагал по дорожке к воротам сада.
— Завтра буду здесь в два часа. Если ты не хочешь, чтобы я представился Бельмонтам как твой супруг, постарайся как-нибудь объяснить им мои визиты. Желаю всего наилучшего, дорогая мисс Камерон.
— А если я помогу тебе успокоить твою больную совесть, что я получу взамен? — крикнула ему вслед Сабрина.
— Свободу, — бросил через плечо Морган. — В тот день, когда ты сможешь ходить, ты получишь возможность уйти из моей жизни навсегда.
За его спиной громко хлопнула калитка. Только сейчас до Сабрины дошло, что она оказалась в безвыходном положении: сидит на каменной стене, звать на помощь бесполезно, потому что терраса, по которой ее катал Морган, скрыта от дома стволами деревьев. Сабрина прислушалась, но до нее доносилось только журчание воды в фонтане да неумолчное жужжание мохнатого шмеля, пьяно переваливавшегося с одного цветка на другой. Правда, неподалеку сверкала полированным деревом и сталью инвалидная коляска, зарывшаяся колесами в траву, но до нее, казалось, как до луны.
«Не ночевать же здесь! — подумала Сабрина и решила не терять больше времени. — Нечего зря пялиться на безжизненные ноги, пора действовать!» Держась за край стены, она опустила ноги, пока ступни не коснулись прохладной земли. Против ожидания, не ощутила острой боли, а лишь слабое покалывание. Мысленно проклиная Моргана, попробовала перенести часть своего веса на конечности. Ноги подкосились. Она съехала вниз по стене и с размаху села на землю.
Хотя удар пришелся по мягкому месту, но все же был ощутимым, и тут Сабрину обуяла дикая, всепоглощающая ярость. Это было новое, очищающее чувство, прогнавшее боль и обиду. Впервые за последние месяцы Сабрина почувствовала себя не жалкой калекой, а живым человеком, способным на многое, потому что теперь у нее была цель в жизни — белокурый зеленоглазый великан, позволивший себе издеваться над беспомощной калекой. Она ему еще покажет, кто на самом деле нуждается в помощи.
Сабрина откинула голову к бездонному синему небу и принялась звать на помощь так пронзительно, что домочадцы Бельмонтов впоследствии клялись, будто бы ее крики были услышаны на полпути к Эдинбургу.
27
Когда часы на каминной полке гулко пробили два раза, Сабрина вздрогнула всем телом, вызвав удивленные взгляды Энид и тетушки Оноры. Они не могли понять необычного поведения больной, которая после завтрака настояла на том, чтобы ее сразу же усади ли в инвалидную коляску. По меньшей мере, странное желание при наличии в доме огромного числа удобных мягких кресел.
Не обращая внимания на встревоженных родственниц, Сабрина молча перевернула страницу с таким видом, будто вся ушла в чтение, хотя никак нельзя было назвать эту тощую книжицу занимательной. В последние дни классика давалась с трудом и пришлось прибегнуть к помощи Энид, снабжавшей кузину литературой сомнительного качества, но весьма волнующего содержания. Так Сабрина познакомилась с дальнейшими приключениями знаменитой миссис Мэри Тафт, которая внезапно перестала производить на свет многочисленных кроликов после того, как ей пригрозил сделать жуткую хирургическую операцию не менее знаменитый лондонский акушер, пользовавшийся, кстати, дурной славой. Теперь миссис Тафт ожидала приговора суда, который мог оказаться весьма жестоким.
Часы тем временем безжалостно отсчитывали минуту за минутой, Морган не появлялся, настроение падало, глаза устали от чтения. Сабрина принялась разглядывать свое отражение на сверкающей поверхности основания бронзового подсвечника, стоявшего рядом на венецианском столике, и осталась собой недовольна. Сделав вид, будто хочет почесать за ухом, незаметно для других высвободила прядь волос, стянутых на макушке в тугой узел, разомкнула стиснутые губы и постаралась смягчить суровое выражение лица.
Сейчас на нее смотрела совершенно незнакомая женщина, застенчивая, неуверенная в себе, губы чуть подрагивают, будто признавая ее беззащитность. В целом ничего общего с капризной, вечно недовольной больной, в любую секунду готовой наброситься на окружающих, обидеть их или оскорбить.
Что ж, неплохо. Осталось только расправить складки бледно-зеленого пеньюара, самого ее любимого, который Морган пока еще не видел и наверняка одобрит. Однако что-то он задерживается. Может, вообще не придет? Скорее всего в прошлый раз просто поддразнивал, как не раз делал в детстве. Казалось бы, вырос, возмужал, а как был несносным мальчишкой, так и остался. Во всяком случае, в лучшую сторону, похоже, не изменился.
На миг примолк перестук вязальных спиц, которыми безостановочно орудовала Энид, и прозвучал ее голос:
— Хочешь, я тебе почитаю вслух, дорогая?
— Нет, спасибо, — рассеянно обронила Сабрина. — Зачем тебе затрудняться, если со зрением у меня все в порядке?
Энид и герцогиня обменялись недоуменными взглядами.
В это время в комнату робко проскользнула горничная. Она шла на цыпочках, держа серебряный поднос с чашкой горячего шоколада. Руки горничной дрожали, и на ее лице застыло испуганное выражение, словно она ожидала, что в любую секунду дымящаяся чашка может полететь ей в лицо. Как только Сабрина молча взяла чашку, служанка облегченно вздохнула и повернулась к выходу.
— Беатриса! — негромко позвала больная.
Горничная застыла на месте, на ее щеках выступили красные пятна.
— Слушаю, мисс.
— Очень вкусно, — Сабрина мило улыбнулась ей. — Благодарю тебя.
