его беспокойство.
– Мы уже молились о дожде. Семь дней назад, где-то двадцать девятого мая, мы позвали девяносто мальчиков и собрали девяносто саламандр, и это был крупнейший ритуал в истории такого жертвоприношения.
Однако даже это не сработало. Итак, хотя семья Ха уже давно покинула земли Ханяна, во дворце решили, что их судьба все еще связана со столицей. Они подумали, что мальчик для ритуала, вероятно, должен иметь такую родословную.
– Ха! Ну серьезно, когда еще в мире происходило такое безумие?
Мэн покачал головой. Отец Рама рассмеялся:
– Девяносто мальчиков – ровесников моего сына… И представить страшно. У них ведь мозги сейчас не на месте. Посмотри на него. На месте усидеть не может, все ерзает туда-сюда, ха-ха! Рам, тебе скучно?
Мальчик зевнул и покачал головой. Раз уж гость позвал именно его, Раму ничего не оставалось делать, кроме как сидеть среди взрослых.
– В Ханяне ходили слухи, что он очень смышленый. Может стихотворения на ходу заканчивать, и буддийские тексты наизусть знает.
– Это чепуха. Он до сих пор иероглифы друг от друга не отличит. Посмотри ему в глаза – там сплошные чертики бегают.
Даже когда Рам пришел в этот павильон, чтобы спастись от жары, он взбирался по перилам, вместо того чтобы зайти как следует, – за что его и отругали. Мальчика часто представляли как непоседу. Но когда господин Мэн посмотрел в яркие глаза Рама, он подумал, что, даже если он и не такой смышленый, как о нем говорят, все в порядке. Он чист, как самый обычный ребенок, но не по-детски удивителен. И чем дольше он смотрел в его глаза, тем более странными они ему казались: совершенно обычные, прямо как у всех, но едва видное, тонкое различие делало их поразительными. Значение имени Рам явно придумали из-за этого взгляда.
– Одно его лицо уже явно понравится Небу.
– То есть вы хотите сказать, что мой сын нужен для ритуала вызова дождя?
Сасон не отрывал взгляда от Рама:
– Одно жертвоприношение уже не сработало, так что решили попробовать с сыном господина Ха. Если и с ним не получится, попробуем еще одно. Если и с тем не выйдет – попробуем снова. Знаю, что это глупо, но мы делаем эти бессмысленные вещи просто на всякий случай.
– Но мы не можем вернуться в Ханян.
Беспокойство отца переросло в нетерпение, и это ясно было по его лицу.
– Это и есть причина, по которой я здесь нахожусь. Королевский указ его покойного величества утратил силу. Мы в срочном порядке сняли запрет на въезд для вашего сына и хотим постепенно ослабить ограничения для вашей семьи, жителей этой деревни и бывших жителей Ханяна, которые теперь обитают на землях Кёнджу.
Можно сказать, это щедрая оплата за участие в ритуале, в сравнении с мешком риса, который обычно получают такие мальчики.
– Выходит, с сегодняшнего дня мой сын может свободно посещать Ханян?
Мэн ответил ему дружелюбной улыбкой. Отец, полный трепетного волнения, сказал:
– Единственное место, куда нам был закрыт вход, – столица, но казалось, словно весь мир для нас недоступен. Его величество платит сполна, хоть это всего лишь и разрешение для нашего Рама…
– Когда в стране происходят несчастья, первое, что нужно сделать, – избавить людей от несправедливости. Это известно с самых древних времен. Каждый раз, когда случалась засуха, в указе ванской семьи значилась необходимость снять с семьи Ха ограничения, но от этой меры каждый раз отказывались. За это время сменилось несколько правителей, да и ваны стали значительно менее подозрительными.
Доволен был каждый: не только отец Рама, но и жители деревни, услышавшие эту новость, были взволнованы. А особенно сильно радовались старики, когда-то жившие в Ханяне, ведь понимали, что перед смертью смогут еще раз ступить на родную землю. Но даже если бы въезд снова открыли, снова переехать в столицу было бы трудно: на тех землях уже не осталось места для жизни, да и на протяжении последних тридцати лет каждый из них обустраивал жилье в Кёнджу. И тем не менее, несмотря на такое позднее снятие запрета, сама возможность свободно приходить туда уже не могла не радовать.
Рам сразу отправился в путь вместе с отцом, господином Мэном и двумя слугами. Жители вышли к выезду из деревни и помахали ему напоследок. Мать мягко улыбнулась, погладив Рама по волосам. Хотя он и должен вернуться уже на следующий день, на ее лице отражалось беспокойство, ведь это было впервые, когда она отпускала куда-то его одного. Последний раз собственными глазами Рам видел ее такой.
Отец и два слуги сопровождали его только до городских ворот Ханяна: они решили разбить лагерь и переночевать там, пока Рам не покинет столицу на следующий день. Папа мальчика хотел быть как можно ближе к сыну. Он все равно проводил ночь вдали от него, но находиться еще дальше и спать дома было совсем невыносимо. Прежде чем разойтись, Рам забормотал, выпячивая живот вперед и ковыряя землю пяткой:
– Я не хочу идти… Хочу быть с тобой.
– Эх, малец… Ты будешь спать в доме у старика Мэна.
– Но я буду скучать по тебе и маме…
– Мы скоро увидимся. Уже завтра! Хорошо? Слушайся и не проказничай.
– И все же… Что мне делать, если я очень захочу увидеть вас ночью? Я уже скучаю по маме. Еще с самого ухода стал по ней скучать.
Отец сел, согнув колени, и, опустившись до уровня глаз Рама, взглянул на него.
– Рам. Когда войдешь на территорию дворца, сними обувь, носки и босиком наступи на землю. Эта земля – наша земля, она будет рада тебя приветствовать. Ты должен почувствовать ее голыми стопами. Когда энергия земли соединится с твоей, вы вместе наберетесь сил. Даже если у тебя не получится подойти к нашим владениям, пройдись босиком хотя бы где-нибудь рядом.
Их владения – то есть настоящая земля – находились там, где теперь располагается главный зал Кёнбоккуна.
– Выходит, там можно будет даже побегать босиком? Ух ты! Вот это да!
– Ой, кажется, я неправильно выразился. Тебе не нужно носиться там, просто сними обувь ненадолго.
– Ненадолго?.. Скукотища.
– Завтра я приду за тобой на церемонию жертвоприношения, – сказал старик Мэн, – тогда я разрешу тебе это сделать.
– Прошу! Обязательно разрешите!
Рам взял Сасона за руку, и они вдвоем подошли к городским воротам. Другой рукой он махал отцу так резво, что маленькая ладошка размывалась в воздухе. Потом он вырвался и побежал прямиком в папины объятия.
– Я буду слушаться и скоро вернусь, папа. Пойду туда – и слова лишнего никому не скажу. Сделаю все так, как ты велишь. Но ты обязательно
