отговорить ее. “Но ей не терпелось окунуться в рок-н-ролльную жизнь, как Дженни и мне. А когда кто-то настолько решительно настроился потусоваться, с этим уж ничего не поделаешь”.
На эти сессии в Майами пришлась одна из еще редких в то время попыток Клэптона попробовать себя в вокале и в сочинении песен. Какое-то время назад его совершенно очаровала персидская сказка XII века о юноше Маджнуне, безнадежно влюбленном в знатную девицу по имени Лейла. Отец Лейлы не желает даже слышать о подобном женихе и выдает дочь за более подходящего кандидата, а Маджнун от горя сходит с ума.
Клэптон уже вообразил себя Маджнуном, а Патти – Лейлой (отсюда и “Дражайшая Л”, которой он адресовал свое признание). Теперь он написал песню, которая частично была отчаянной мольбой о ее любви, а частично – откровенной критикой Джорджа: “Я пытался дать тебе утешение, когда твой старик подвел тебя…” Первая часть песни строится на рыдающем риффе в исполнении дуэта Клэптона и блестящего (и вскоре погибшего) гитариста Дуэйна Оллмана – словно акустическое воплощение сексуального возбуждения.
Когда Клэптон вернулся в Лондон, он попросил Патти приехать в Южный Кенсингтон, в квартиру, которую сняла для Dominos ассистентка Джорджа Крис О’Делл, и там трижды проиграл ей кассету Layla, внимательно наблюдая за лицом Патти в ожидании реакции. Она вспоминает, это была смесь трепета от того, что “самая мощная, трогательная песня, которую я когда-либо слышала”, была написана о ней – и смятения из-за того, что ее текст мгновенно расшифруют не только муж, ее семья и друзья, но и десятки тысяч людей, которые купят альбом.
Больше всего ее огорчала мысль о том, что Пола, которая была с Клэптоном все то время, что он создавал эту песню, рано или поздно узнает, что вовсе не она ее героиня. “Она по-настоящему верила, что Эрик в нее влюблен, – скажет позже Патти. – А потом выяснилось, что он написал песню про меня, а не про нее, и в конце концов она поняла, как ее использовали… Думаю, это разбило ей сердце”.
Но как бы скверно она себя ни чувствовала из-за Полы, “песня одержала верх надо мной, когда я поняла, что вдохновила такую страсть и такой творческий взрыв. Я больше не могла сопротивляться”. Но ее капитуляция, дала она понять, была лишь минутной слабостью.
После мучительной сцены в саду у Роберта Стигвуда Джордж оставался странно безучастным, ни разу не потребовал у Патти никаких объяснений (что она с радостью бы приняла как знак того, что она ему не окончательно безразлична) и не стал выяснять отношений с Клэптоном. Однако между ними все же состоялось нечто вроде рок-н-ролльного варианта “дуэли на пистолетах на рассвете”, которой мог бы потребовать обманутый викторианский муж – только в данном случае это были гитары на закате.
Как-то вечером Джордж пригласил Клэптона во Фрайар-Парк, и Клэптон был уверен, что его ожидает величественное выяснение отношений по поводу Патти. Оказалось, однако, что Джордж ждет его в огромном парадном холле с двумя гитарами и двумя усилителями, расставленными словно для концерта, хотя единственными зрителями были Патти, актер Джон Херт, случайно зашедший в гости, и многочисленные монахи, взирающие с выключателей.
Не обменявшись и парой слов, Клэптон и Джордж начали обмениваться краткими вызывающими фразами на двух гитарах. Внешне выглядело как джем, но со стороны Джорджа это явно была дуэль из-за Патти. Зная, что не сможет победить Клэптона на равных, он выбрал себе лучшую из двух гитар, и постоянно подливал Клэптону бренди, в то время как сам пил только чай. Победитель объявлен не был, и Джордж больше никогда не вспоминал этот эпизод.
Когда вышла первая пластинка Derek and the Dominos – альбом Layla And Other Assorted Love Songs, – прежняя неловкая любовная записка Клэптона превратилась в признание мощностью в тысячу ватт; песни, написанные в Майами, пока Пола заглядывала ему через плечо, были в основном о чувстве вины из-за преследования Патти, о ее неизменном сопротивлении и недостойных крайностях, до которых его все это довело, словно Маджнуна из персидской сказки.
Песня “Bell Bottom Blues” – якобы о джинсах, которые он привез ей из Америки, – мелодраматически вопрошала: “Хочешь посмотреть, как я ползу к тебе по полу?” “I Looked Away” вызывающе заявляла: “И если казалось грехом / Любить чужую жену… / Думаю, я продолжу грешить”. Текст песни “I Am Yours” адаптировал строки персидского поэта XII века Низами Гянджеви, автора поэмы “Лейли и Маджнун”: “Как бы далеко ты ни была / Не дует ветра, что не донес бы до меня твое благоуханье”. И, как полагается, на пластинке имелся блюз, годный для тоски и разочарования любого масштаба: “Любил ли ты когда-нибудь женщину? / Та-а-ак сильно, чтобы трепетать от боли?”
Обложка альбома, на которой была помещена картина франко-датского художника Эмиля Теодора Франдсена де Шомберга “Fille Au Bouquet” (“Девушка с букетом”), стала самой красноречивой уликой: лицо с таинственной улыбкой, обрамленное “сердечком” из золотых волос и белых цветов, имело поразительное сходство с Патти.
Всесторонне (как ему казалось) подготовив почву, Клэптон без предупреждения нагрянул во Фрайар-Парк; Джордж отсутствовал, и Патти была дома одна. Эрик заявил, что не может жить без нее и она должна уехать с ним сию же минуту. Когда она отказалась, он извлек из кармана маленький пакетик и сообщил, что в нем героин, который он тут же начнет употреблять, если она не согласится (хотя на самом деле и так уже плотно на нем сидел).
В ужасе она попыталась выхватить пакетик, но он зажал его в кулаке, а кулак спрятал в карман. После непродолжительной борьбы он вырвался и исчез в ночи. Она увидит его снова только через восемь месяцев.
Судьба альбома All Things Must Pass демонстрировала полную противоположность его же названию. После “My Sweet Lord” он выдал второй сингл-блокбастер – “What Is Life”, также наполовину духовную, наполовину любовную песню, при этом излучающую joie de vivre[46], на которую Джордж, казалось, никогда не был способен – ни на пластинках, ни в обычной жизни.
Разгромив Джона и Пола в чартах синглов, Джордж помог сделать то же самое тому из своих товарищей по Beatles, кто никогда не жаловался на то, что его “задвигают”. Ринго с 1968 года пытался дописать песню с весьма уместным в данном случае названием “It Don’t Come Easy”; теперь Джордж помог ему доделать вещь (не потребовав включить его в соавторы), спродюсировал ее, добавив щедрые порции своей гитары в ее самом тяжелом изводе, и наблюдал, как она взлетает на вершину чартов в Америке, где “Power To The People” Джона добралась
