сына.
Внешне невозмутимый, как всегда, он позже напишет песню под названием “Deep Blue”, заново проживая чувство беспомощности, которое испытывал, глядя на ее страдания; в песне слышался отголосок католической веры, которую она никогда ему не навязывала: “Когда я думаю о жизни, которой живу / Молю, о Боже, помоги мне, дай мне свой свет”.
Луизу оплакивали не только члены семьи и огромный круг друзей, но и сотни женщин, на чьи фанатские письма Джорджу она отвечала и с которыми затем поддерживала регулярную переписку. После этого в самых разных странах совершенно незнакомые женщины подходили к нему и говорили: “Я переписывалась с вашей мамой”.
Его старшая сестра Лу впервые за много лет прилетела из Иллинойса на частные семейные похороны в англиканской церкви Святого Уилфрида в деревне Граппенхолл близ Уоррингтона – недалеко от дома, который он купил родителям. Затем Луизу кремировали в крематории Уолтон-Ли.
Среди многочисленных венков был огромный букет белых гвоздик от Джона – которого Луиза всегда любила больше всех битлов, кроме одного, – и букет от “яблочных ошметков”. Джордж в ответ отправил им благодарственную записку, адресованную “Ступени, Сэвил-Роу, 3” с цитатой из сэра Фрэнка Криспа:
Речь цветов превыше цветов красноречия, и мы очень признательны вам всем за вашу любовь.
Не все поклонники оказались столь же тактичны. Через некоторое время после похорон Джорджу стало известно, что американский фан-клуб Beatles, который, как и британский, все еще отказывался признавать распад группы, анонсирует фанатские туры на могилу Луизы. Он немедленно отозвал у клуба свою рекомендацию, и остальные трое последовали его примеру.
Тихий и непритязательный Гарольд Харрисон совершенно растерялся, оставшись без своей энергичной спутницы, с которой они прожили вместе тридцать девять лет. Хотя Гарольд не хотел покидать их общий дом, Джордж все же убедил его переехать во Фрайар-Парк, где Патти встретила его со всей возможной теплотой. Однажды он привез Гарольда в гости на Сэвил-Роу, 3, по пути представив его “яблочным ошметкам”.
Теперь, когда Луизы не стало, а Лу вернулась в Америку, братья Харрисон стали еще ближе. Гарри, старший, также перебрался во Фрайар-Парк, чтобы стать управляющим усадьбы Джорджа, и поселился в монументальной сторожке привратника с женой Айрин и двумя детьми; Питер с семьей обосновался в Хенли, где легко нашел работу автомеханика по своей специальности.
Джордж вернулся к работе над “All Things Must Pass”, заканчивая трек, про который даже не думал, что когда-нибудь его запишет. Но сначала, похоже, требовались дополнительные полевые изыскания.
Однажды вечером, когда Кэрол неохотно оставила свой пост на ступенях Сэвил-Роу для редкого визита домой, он опять поджидал ее в своем белом “мерседесе” и предложил подбросить. Ни одна из “ошметков” ни разу не сидела ни в одной из его машин, и на столь близком расстоянии Кэрол впервые ощутила его запах – словно паломница, входящая в собор. “Это был аромат благовоний, но как будто бы свежих цветов, а не высушенной смеси”.
В свое время она смогла снять крошечную квартирку всего через пару улиц от Эбби-Роуд. Но вместо того чтобы просто подвезти ее к дому и высадить – что уже было бы чудом, – Джордж заглушил двигатель и заговорил с высокой девушкой из Техаса с такой открытостью, какой не проявлял даже к родным и самым близким друзьям: о потере матери, о том, как давят на него альбом и все еще неразрешенная ситуация с Beatles, даже о своем браке, который, как уже знали “ошметки”, “давал трещину”.
Никакой попытки наскока в духе любвеобильного Кришны сделано не было: наоборот, это сама Кэрол вдруг порывисто обняла его за шею, а затем, в ужасе от собственной дерзости, попыталась открыть пассажирскую дверь и сбежать. Ее длинный шарф зацепился за спинку сиденья, и когда Джордж потянулся к нему, чтобы ей помочь, шарф внезапно высвободился, взметнулся и хлестнул его по лицу.
Позже на той же неделе она и четверо других “ошметков” любовались рассветом, заливающим Эбби-Роуд, когда вдруг появился Мэл Эванс и, к их изумлению, пригласил их в студию послушать трек, который Джордж только что закончил: он назывался “Apple Scruffs” (“Яблочные ошметки”) и был данью их стойкости “в тумане и под дождем / сквозь радость и боль”. Поклонницы, которых он когда-то обзывал самыми пренебрежительными словами, стали его музами.
Запись All Things Must Pass по первоначальному плану должна была быть закончена всего за восемь недель, но из-за перфекционизма Джорджа в студии и перерыва из-за смерти Луизы работа растянулась на пять месяцев, заняв в общей сложности столько же студийных часов, сколько Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, но при этом по гораздо более высокой цене.
Фил Спектор не довел альбом до завершения, уйдя в конце лета, как было официально объявлено, из-за “проблем со здоровьем”. Однако массив вишневой водки и размахивание пистолетом не лишили его непревзойденного продюсерского чутья. На этот раз он, вместо того чтобы выстроить свою обычную “стену звука”, снес барьеры скованности.
Предыдущие артисты, воспользовавшиеся преимуществами спекторовской техники, такие как Тина Тернер или дуэт Righteous Brothers, обладали вокальной мощью, способной снести любую реальную стену, но голос Джорджа поначалу, казалось, несколько терялся на фоне его звездных аккомпаниаторов, если не его собственных гитарных риффов. С уважением – и тактом, какого работа Пола никогда не удостаивалась, – Спектор отправил Джорджу подробный разбор записи в ее текущем виде, указав места, в которых вокал Джорджа “тонул”, и повторяя: “[Голос] должен быть слышен постоянно, чтобы величие этих песен могло по-настоящему раскрыться”.
Но даже похвала такого масштаба не могла успокоить тревогу Джорджа по поводу проекта в целом. В сентябре он каким-то образом нашел время на сопродюсирование Encouraging Words – второго альбома Билли Престона, вышедшего на Apple, и дал Престону “All Things Must Pass” и “My Sweet Lord”, чтобы покупатели пластинок услышали эти песни за два месяца до появления его собственной версии – так сказать, максимально осторожно прощупал почву. Отзывы об обоих треках обнадеживали, но ни в какой хит-парад Престона не привели.
В ту ночь, когда работа над All Things Must Pass была наконец завершена, Кэрол и другие закаленные фанатки Джорджа, как обычно, дежурили снаружи. В очередной записке, адресованной на “Ступени, Сэвил-Роу, 3”, он сообщил им, что сам не знает, хорош получился альбом или плох, но “даже в худшие моменты я всегда чувствовал, что вашей вдохновляющей поддержки достаточно, чтобы я закончил эту штуку”.
All Things Must Pass вышел в конце ноября, став одним из первых тройных альбомов по обе стороны Атлантики. Два диска содержали обычную последовательность песен, а третий состоял из продолжительных джем-сессий,
