туалетами
EMI, поэтому приходилось как-то пристраиваться где потемнее, в ужасе от мысли повторить судьбу одной из “коллег”, которую в разгаре процесса внезапно высветили фары машины приехавшего в студию Джорджа. “
Abbey Road была нашим домом вдали от дома, – вспоминала Кэрол, – и № 3 по Сэвил-Роу был нашим домом”.
В результате эти легкие на подъем “ошметки” стали свидетельницами финального отсчета существования Beatles, наблюдая последовательность событий через окна и приоткрытые двери.
Они присутствовали у Abbey Road, когда Пол не явился на сессию, отговорившись тем, что у него, мол, годовщина свадьбы и он не может пропустить ужин с Линдой. Благоволивший им охранник EMI рассказал, как Джон ворвался к Полу домой (тот жил всего в паре улиц от студии), сорвал со стены одну из своих картин, висевшую на почетном месте, и “проткнул ее ногой”.
Они дежурили у Olympic Studios в Барнсе, когда Джордж на несколько часов опоздал на очередную сессию постпродакшена, и Джон вышел ему навстречу, “будто вот-вот его ударит, но только наорал”. Почему он так задержался, Кэрол и Люси поняли, заглянув в окно его машины и обнаружив там “картонный конус из-под сахарной ваты и буклет из парка развлечений Баттерси”.
Они вернулись к дому № 3 по Сэвил-Роу как раз вовремя, чтобы наблюдать через незашторенные и ярко освещенные окна кабинета Джона и Йоко на первом этажа немую пантомиму бурного совещания группы, в котором, помимо четверки, принимали участие Йоко и Линда, а кворум довершал один из объектов Plastic Ono Band. В какой-то момент они увидели, как Джон и Пол, похоже, чуть не подрались, а Джордж “выглядел подавленным и отошел в другой конец комнаты”.
На двадцать седьмой день рождения Кэрол подарила Джорджу трубку ручной работы “из магазина принадлежностей для употребления наркотиков”. Ее туристическая виза уже заканчивалась, но перед возвращением в Даллас она попросила Джорджа подписать еще одну фотографию. Он написал “С любовью от Джорджа” и поставил крестик.
Вскоре ей предстоит вернуться – и оказаться там, где ни одна “яблочная ошметка” еще никогда не бывала.
К моменту выхода пластинки и фильма Let It Be в мае 1970 года мир уже точно знал, что Beatles распались – благодаря альбому McCartney, которому было все же позволено выйти в апреле. К выходу альбома был приурочен газетный материал – нечто вроде краткой анкеты, в которой Пол письменно ответил на вопросы, присланные ему Питером Брауном из Apple. В этом “автоинтервью” Пол официально подтверждал, что не имеет ничего общего с Алленом Клейном, и, похоже, ставил точку в величайшей карьере столетия, дважды повторив одно и то же односложное слово.
Вопрос: Планируете ли вы новый альбом или сингл с другими битлами?
Ответ: Нет.
Вопрос: Видите ли вы в будущем возможность, что Леннон и Маккартни снова станут активными соавторами-партнерами?
Ответ: Нет.
Как бы давно это ни ожидалось, новость все равно стала потрясением для поколения, которому Beatles освещали почти все годы только что закончившегося десятилетия, но которое уже казалось отстоящим на тысячу лет. Но их прощальный альбом едва ли соответствовал моменту.
Как всегда, Леннон и Маккартни доминировали, хотя на этот раз явно не оставляя никакой надежды на примирение, и их двухголосие в “Two Of Us” – песенке о закадычных приятелях – звучало как голоса поругавшихся школьников, которым учитель насильно велел пожать друг другу руки. Самыми яркими вещами были “Let It Be” и “The Long and Winding Road” – как раз те, что окутаны наибольшей печалью; избыточные оркестровки и ангельские хоры Фила Спектора внезапно показались соразмерными всемирному горю.
Две песни Джорджа даже не приближались к уровню его шедевров с Abbey Road. “I Me Mine” – заунывная критика эгоизма и самовлюбленности, написанная в эпоху сессий Get Back, когда оба эти качества, как ему казалось, так сильно проявлялись у Джона и Пола, – никак не могла выбрать, вальс она или воинственный рокешник. А в “For You Blue” он отказался от своей обычной аккордовой изобретательности ради трех неизменных координат 12-тактового блюза. Похоже, он уже начал откладывать свои лучшие материалы на потом.
В альбоме были и вещи, которые станут классикой Beatles, особенно джоновская “Don’t Let Me Down” – едкая элегия-предостережение в адрес Йоко – и половская “Get Back”, псевдо-вестерн-баллада, выросшая из их желания вернуться к корням.
Но было и много очевидной воды, вроде “Dig It”, где Джон выкрикивает список ненавистных институций от ЦРУ до Би-би-си (и на которой Харрисон – как и Старки – впервые добавлен к авторству Леннон/Маккартни); и два объедка из скиффл-песенника Quarrymen – “Maggie May” и “The One After 909”.
Редкий момент беззаботного веселья, как ни удивительно, возникает благодаря Джорджу, когда Джон играет на гавайской гитаре в “For You Blue”: “Давай, Джонни, давай! – подбадривает он приятеля, отсылая к «Johnny B. Goode» Чака Берри. – Элмор Джеймс тут и рядом не стоял, чувак!”
Никогда прежде битловский альбом не подвергался столь беспощадному разносу в музыкальной прессе. Алан Смит из New Musical Express назвал Let It Be “дешевой эпитафией, картонным надгробием, печальным и безвкусным финалом того музыкального сплава, что в свое время начисто стер и заново нарисовал лицо поп-музыки”. И все же в соответствии с тем, что стало уже почти законом природы, альбом мгновенно достиг первого места в Британии и США, а сингл “The Long And Winding Road” стал гигантским слезоточивым хитом (как уже стала до него “Let It Be”, выпущенная в первоначальной, до-фил-спекторовской форме). Что касается саундтрека к одноименному фильму, то он на следующей церемонии “Оскар” выиграл в номинации “Лучшая музыка к фильму”.
У полнометражного документального фильма Майкла Линдсей-Хогга было две британских премьеры: в лондонском Pavilion – хотя, в отличие от предыдущих битловских премьер, на этот раз не было ни королевских особ в зрительном зале, ни добродушных констеблей, сдерживающих толпу в Уэст-Энде – и в ливерпульском кинотеатре Gaumont. Никто из битлов не явился ни на одну из премьер.
Фильм Let It Be стал откровением для всех, кто когда-либо думал, что жизнь битлов – это рай земной. Авторы фильма не сделали ни одной попытки скрыть дискомфорт и трения, сопровождавшие создание альбома, – особенно в том, что касалось Джорджа. На большом экране простираются холодные пустынные пространства киностудии Twickenham, в которых он сам в золотистой водолазке угрюмо говорит менторствующему Полу: “Я буду играть то, что ты хочешь. Или вообще не буду играть, если ты не хочешь…” Там есть и Джон, который во время прогона “I Me Mine” демонстрирует свое безразличие, вальсируя с Йоко среди змеящихся по полу кабелей.
А в качестве кульминации там все они плюс Билли Престон на крыше здания Apple в
