– Понимаю. А почему книга кажется вам приятной?
– Она посвящена людям, профессор, а не математическим символам или неодушевленным предметам. В своей книге вы пытаетесь понять людей и способствовать их счастью.
– А это совпадает с целью, ради которой вы созданы, поэтому моя книга хорошо сочетается со схемой связей у вас в мозгу?
– Именно так, профессор.
Четверть часа истекли. Нинхаймер вышел и направился в университетскую библиотеку. Он попал в нее перед самым закрытием, но успел все же разыскать учебник по робопсихологии и унес его домой.
Если не считать отдельных вставок, корректура поступала теперь из типографии к Изи, а от него снова шла в типографию. Первое время Нинхаймер изредка просматривал гранки, а затем и вовсе перестал в них заглядывать.
– Мне начинает казаться, что я лишний, – смущенно признался Бейкер.
– Пусть лучше вам начнет казаться, что у вас высвободилось время для новой работы, – ответил Нинхаймер, продолжая делать пометки в только что полученном номере реферативного журнала «Социальные науки».
– Просто я никак не привыкну к новому порядку. Я продолжаю беспокоиться из-за корректуры. Это глупо, я знаю.
– Крайне глупо.
– Вчера я просмотрел несколько листов, прежде чем Изи отослал их…
– Что?! – Нинхаймер нахмурившись посмотрел на Бейкера, Журнал, который он выпустил из рук, закрылся. – Вы вмешались в работу машины?
– Всего лишь на минутку. Все было в полном порядке. Кстати, Изи заменил одно слово. Вы охарактеризовали какое-то действие как преступное, а Изи заменил это слово на «безответственное». Он решил, что второе определение лучше соответствует контексту.
– А как по-вашему? – задумчиво спросил Нинхаймер.
– Знаете, я согласен с Изи. Я оставил его поправку. Нинхаймер повернулся вместе с вращающимся креслом к своему молодому помощнику.
– Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы это повторялось. Если уж приходится пользоваться услугами машины, надо пользоваться ими… мм… в полной мере. Что же я выигрываю, обращаясь к машине, если при этом я лишаюсь… мм… вашей помощи, поскольку вы растрачиваете время на контроль машины, весь смысл которой в том, что она не нуждается в контроле. Вы поняли?
– Хорошо, доктор Нинхаймер, – смиренно произнес Бейкер.
Авторские экземпляры «Социальных конфликтов» были получены на кафедре Нинхаймера 8 мая. Он мельком перелистал страницы, пробежав глазами несколько абзацев, и убрал книги.
Позднее он объяснил, что совсем забыл про них. Восемь лет трудился он над своей монографией, но в течение прошлых месяцев все заботы о выпуске книги перешли к Изи, а его полностью поглотили новые интересы. Он не удосужился подарить традиционный экземпляр университетской библиотеке. Даже Бейкер, который после недавнего выговора с головой ушел в работу и старался не попадаться заведующему кафедрой на глаза, даже он не получил книги в подарок.
Этот период забвения окончился 16 июня. В кабинете Нинхаймера раздался телефонный звонок, и профессор изумленно уставился на экран.
– Шпейдель? Вы приехали?
– Нет, сэр! Я звоню из Кливленда! – Голос Шпейделя прерывался от плохо сдерживаемого гнева.
– Что же вы хотите мне сказать?
– А то, что я только сейчас кончил просматривать вашу книгу! Нинхаймер, что с вами? Уж не сошли ли вы с ума?
Нинхаймер весь напрягся.
– Вы нашли… мм… ошибку? – с беспокойством спросил он.
– Ошибку?! Да вы только взгляните на пятьсот двадцать шестую страницу. Как вы посмели настолько извратить мою работу? Где в цитируемой вами статье я утверждаю, будто преступная личность – это фикция, а подлинными преступниками являются полиция и суд? Вот послушайте…
– Стойте! Стойте! – завопил Нинхаймер, лихорадочно листая страницы. – Позвольте мне взглянуть!.. О боже!
– И что вы скажете?
– Шпейдель, я ума не приложу, как это могло произойти. Я никогда не писал ничего подобного.
– Это напечатано черным по белому! И это еще далеко не самое худшее. Загляните на страницу шестьсот девяностую и попробуйте вообразить, что из вас сделает Ипатьев, когда узнает, как вы обошлись с его выводами! Послушайте, Нинхаймер, ваша книга буквально напичкана подобными подтасовками. Не знаю, о чем вы думали… но, по-моему, у вас нет иного выхода, как изъять книгу из продажи. И вам долго придется приносить извинения на следующей конференции социологов!
– Шпейдель, выслушайте меня…
Но Шпейдель с такой яростью дал отбой, что по экрану пошли цветные пятна.
Вот тогда-то Нинхаймер уселся за книгу и принялся отмечать абзацы красными чернилами.
При новой встрече с роботом профессор на редкость хорошо сохранял самообладание, только губы у него совсем побелели. Он протянул книгу Изи.
– Будьте добры прочитать абзацы, отмеченные на страницах пятьсот шестьдесят два, шестьсот тридцать один, шестьсот шестьдесят четыре и шестьсот девяносто.
Роботу понадобилось четыре взгляда.
– Готово, профессор Нинхаймер.
– Эти абзацы отличаются от первоначального текста.
– Да, сэр. Отличаются.
– Это вы их переделали?
– Да, сэр.
– Почему?
– Эти абзацы, в том виде, как вы их написали, сэр, содержат весьма неодобрительные отзывы о некоторых группах людей. Я счел целесообразным изменить некоторые формулировки, чтобы эти люди не пострадали.
– Да как вы осмелились?
– Профессор, Первый Закон не позволяет мне бездействовать, если вследствие этого могут пострадать люди. А принимая во внимание вашу репутацию ученого и ту известность, которую ваша книга получит среди социологов, нетрудно понять, что ваши неодобрительные отзывы причинят этим людям несомненный вред.
– А вы понимаете, какой вред вы причинили мне?
– Из двух зол необходимо выбирать меньшее.
Профессор Нинхаймер ушел вне себя от ярости. Он твердо решил призвать «Ю. С. Роботс» к ответу.
Легкое смятение за столом защиты постепенно возросло, когда обвинение поспешило закрепить достигнутый успех.
– Итак, робот И-Зет Двадцать Семь сообщил вам, что его действия были вызваны Первым Законом Роботехники?
– Совершенно верно, сэр.
– Иными словами, у робота не было выбора?
– Да, сэр.
– Отсюда вытекает, что «Ю. С. Роботс» создала робота, который неизбежно должен переделывать книги в соответствии со своими понятиями о том, что хорошо и что плохо, и этого робота они выдали за простого корректора. Вы согласны?
Защитник немедленно заявил протест, указав, что обвинитель спрашивает мнение свидетеля по вопросу, в котором тот не компетентен. Судья принял протест и указал обвинителю на недопустимость таких вопросов, но можно было не сомневаться, что стрела попала в цель – по крайней мере, у защитника не осталось на этот счет никаких иллюзий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
