С одним из проявлений подобной заботы я столкнулась, когда, оставив ранним утром своих спутников, пешком отправилась вверх по дорожке, ведущей к родному селению. Увидев, что я, бросив Димилу пару фраз, куда-то ухожу, Диран увязался за мною и принялся читать мне нотации.
— Диран, мне необходимо навестить кое-кого. Останьтесь пока что на границе — это не займёт много времени, — увещевательным тоном сообщила я, надеясь утихомирить юношу.
На лице моего спутника отразилось сомнение:
— Но я могу пойти с тобой…
— Мы уже говорили об этом, — в голосе моём зазвенела сталь, — Это я должна сделать только сама, понятно? Оставь меня, Диран!
Он покривил губы в усмешке:
— Конечно. Я всегда — у ваших ног! — едкая ирония, звякнувшая в его голосе, заставила меня прикрыть глаза.
— Там и оставайся, — эти слова были жестоки, знаю. Но мои собственные демоны щелкали челюстями всё громче, и каждый шаг, сделанный по запыленной просёлочной дороге, приближал меня к ним. В этот миг, когда в груди разгорался жаркий, тугой ком, мне не хотелось видеть рядом никого, особенно Дирана: преданного, любящего, покорного… чуждого мне.
Мир вокруг был воистину прекрасен: солнце, едва вынырнувшее из-за горизонта, неуверенно освещало ярко-зелёные поля и благоухающие рощи, чуть пожелтевшие в преддверии сезона дождей, стрекотали бойкие чирки, подозрительно поглядывая на меня, дрожала утренняя роса на листьях, а на западе, сопротивляясь натиску света, клубился туман. Так я и шла по тонкой тропинке, лежащей между днём и ночью, светом и тенью, солнцем и туманом, а память упорно возвращала в те самые дни, когда маленькая муэти по имени Кирени ходила по этой самой дороге в школу, где её ждали вожделенные книги…
Я знала: если сейчас повернуть вот на этой развилке и обойти три деревца, увидишь ручеек — и ноги сами понесли в нужном направлении. Осторожно отогнув свисающие ветви плакучей саликси, присела у щебетливого источника. В лицо тут же пахнуло прохладой.
— Кирени… — тихий шепот вполне мог быть отголоском ветра или странной игрой звуков, но я вздрогнула и огляделась. Разумеется, никого поблизости не было, да и быть не могло. Вообще казалось, словно призрачный голос исходит от ручья… Нахмурив брови, осторожно шагнула вперёд и неуверенно заглянула в мерцающую поверхность.
Разумеется, там не нашлось ничего, кроме отражения. Какая женщина не любуется на себя? Склонив голову набок, я рассматривала её. Вот ты, Омали, во всей своей красе: неестественно бледная девушка с белоснежными волосами, узким лицом, надломленными бровями, едва заметными из-за своей белизны, и полными губами, покрытыми сеточками кровоточащих трещин. Твои розовые глаза смотрят пытливо и словно бы насторожено, будто ты — избитый, запуганный зверёк. Как его ни гладь, каких добрых слов ни говори, он всё равно укусит чужую руку…
Странно, но в тот момент я впервые словно смотрела на себя со стороны, и это вызывало странные эмоции: будто ты знакомишься заново с тем, кого знал и не знал всю жизнь…
Тонкий серебристый листок закружился в воздухе и упал на водную гладь. По поверхности её пошла рябь, но не это заставило меня вздрогнуть и отшатнуться: отражение изменилось.
Человек, читающий эти строки, ты думаешь, что я была безумна — наверняка, ты прав. Позднее, я пыталась объяснить себе произошедшее чем-либо, кроме безумия, но не могла. Увы!
Из водной глади на меня смотрела семилетняя Кирени Оновьем, которая впервые набрела на это тихое местечко. Легко было рассмотреть и серое ученическое платье, и коротко остриженные матерью волосы, и восторг в детских глазах… помню, я сидела на берегу почти весь день, так же глядя на воду…
Миг — и видение исчезло, оставив после себя странное послевкусие. Я не знала, сколько прошло времени — это пугало. Резко вскочив, метнулась прочь, накидывая капюшон: солнце начало припекать.
Теперь, пряча лицо от солнца, шла стремительно: во взрослой жизни время летит безумно быстро, и день на берегу ручья был непозволительной роскошью.
Моё родное селение возникло перед моим взором мгновенно; очертания плоских крыш, сделанных из стеблей аттику, резко проступили сквозь белую пелену тумана.
Звуки и запахи, почти забытые, но такие родные, обрушились на меня водопадом, заставляя сжаться и неровно забиться сердце в груди. Медленно ступая по протоптанной глиняной дороге, настороженно, словно она могла в любой момент превратиться в пылающую лаву, я полной грудью вдыхала холодный воздух. Демоны, запертые до лучших времён в моей душе, скалили длинные клыки, прогрызая дорогу на свободу. Презрительные взгляды ровесников, тихие шепотки за спиной, обжигающе-холодный голос отца, слёзы матери — все это волнами проносилось перед моим мысленным взором, вызывая отчаянье и тошноту. Хотелось повернуть назад и бежать отсюда со всех ног… но, будто змея, ведомая звуками дудки чаровника, я все быстрее шла вперёд и уже не способна была остановиться.
Несмотря на ранний час, в селении уже кипела жизнь: как гласила любимая пословица отца, тот, кто хочет благосклонности духов земли, должен вставать с петухами. И те, кто полностью зависел от своих урожаев, свято следовали этому правилу, зная, что природа — неверный и порою жестокий союзник.
Чёрная блестящая ткань плаща прятала моё лицо от чужих любопытных глаз, но встречные, безошибочно прикинув стоимость одежды и приметив вышитый на ней герб Торгового Альянса, почтительно склонялись передо мною. Это вызвало некое новое, волнительное чувство, очень сильно замешанное на совершенно противоречивых эмоциях.
Наверное, каждый ребёнок, сбежавший некогда из дому, мечтает вернуться туда, дабы доказать теням прошлого, что он победил, смог и — больше никогда не будет жертвой. В своих сладких грёзах наивные глупцы ступают на порог дома с триумфом, с золотом, звенящим в кармане, и в роскошном мерцающем наряде. Они заранее смакуют то торжество, которое испытают, доказав… что? Кому? Так или иначе, мало кто из них может хоть сколько-нибудь осознать, какую цену за такой шанс им доведётся заплатить.
Наверное, тебе, который читает моё Сказание, кажутся глупостью мои слова. Если же, не приведи боги, ты понимаешь их, значит, ты прошёл этот путь так же, как и я некогда, и не случайно сидишь сейчас в Императорской Библиотеке. И знай, до сих пор мне так и не удалось решить, поздравлять ли мне тебя или сочувствовать тебе.
Я была одной из очень-очень немногих, кому действительно удалось не сгинуть на улицах портового города, не осесть навсегда в одном из борделей, не всплыть с перерезанным горлом в заливе; в тот час, вспоминая свой безумный побег, я осознавала, насколько милостива была ко мне Тани-ти, позволив вернуться домой победительницей… пусть пока только в их глазах.
