— Я позабочусь о тебе.
Джаред притянул ее к себе и поцеловал. Эрика обняла его. Она прижималась к нему долгое, бездыханное мгновение.
Потом он отстранился и сказал:
— Эрика, я только что осознал смысл своей жизни. Мое сердце сражалось не за пещеры Эмералд-Хиллс. Ты была той непреступной крепостью, которую так хотелось покорить. Я восхищался тобой четыре года назад, когда мы столкнулись на деле Реддмана. Я восхищался тобой и в прошлом году, во время инцидента с Чедвиком. В том, что кораблекрушение оказалось обманом, не было твоей вины. Чедвик сумел обдурить экспертов с мировым именем, не одну тебя. В твою задачу входило установить подлинность китайской керамики, и ты великолепно справилась с ней, потому что керамика не была подделкой. И то, как ты отстаивала свою точку зрения, и твои публичные извинения за участие в этом деле — все это было восхитительно. А я сам не сделал ничего с момента гибели Нетсуи. Только спрятался за маской безразличия и произносил пустые слова. Ты заставила меня вспомнить, что значит быть живым и бороться за правое дело.
Он взял ее лицо в ладони.
— Я никогда не думал, что снова полюблю, и вот ты здесь, женщина-воин, хорошая, сильная и мудрая.
Он поцеловал ее еще раз, теперь медленнее и нежнее, пока поцелуй не разгорелся и желание не охватило их. Джаред опустил Эрику на мягкую прохладную траву, и внезапно высоко над ними древние звезды засияли совершенно по-новому.
Глава 16
Анжела
1866 год
Призраки преследовали ее.
Призраки не только людей, но и воспоминаний, и прожитых лет; призраки деревьев и закатов, любви и печали, слов, произнесенных в минуты гнева и тьмы. Даже сама Анжела была одним из призраков, не дававших ей покоя этим утром ее девяностого дня рождения, следующих за ней, шепчущих о воспоминаниях давно минувших времен.
Весь день, бродя по гасиенде, пережившей восемь десятилетий наводнений, пожаров и землетрясений, Анжела впервые за восемьдесят пять лет вспоминала свои потерянные годы. Так она всегда называла их в душе, потому что ничего не помнила о раннем детстве, вплоть до шестого дня рождения. Волосы у нее побелели, точно снег, покрывавший зимой горы Сан-Габриел, но спина по-прежнему оставалась прямой, и ходила она без посторонней помощи, а ум у нее был острым, как стекло. Но вот, проснувшись на рассвете девяностого дня рождения, она обнаружила, что все ее мысли заполнены сбивающими с толку, давно забытыми образами.
Словно толпа незваных гостей, воспоминания о событиях, случившихся многие десятилетия назад, кружили в калейдоскопе цветов и звуков, пока она лежала, наблюдая за лучами рассвета, проникавшими в спальню. Внезапно она поняла, что думает о корзинах, сплетенных индейскими женщинами, припоминая, что их узоры рассказывают истории. И потом она услышала себя, восьмилетнюю девочку, спрашивавшую донью Луизу:
— Мами, а почему деревня названа в честь ангелов?
И Луиза отвечает:
— Потому что она построена на священной земле. Почему ж еще?
Легенды о Койоте Обманщике и Деде Черепахе, вызывавшем землетрясения, всплыли у нее в голове. И затем Анжела вспомнила теплый полдень, когда давным-давно на новой площади выступал губернатор Неве и всем по этому случаю раздали по оловянному крестику. Она стояла в толпе вместе со своими родителями… или только с матерью? В тот день колонистов из Мексики насчитывалось сорок четыре человека. Так мало… Она нахмурилась. Но нет, там были и другие люди, стоявшие поодаль безмолвные зрители с ничего не выражавшими лицами. Индейцы! Тогда их были тысячи. А сколько осталось? Пара сотен.
Но был в ее воспоминаниях какой-то пробел, словно открыв столько новых уголков в своей памяти, она все равно что-то забыла.
Умывшись и одевшись с помощью горничной, выпив утреннего шоколада и мысленно помолившись в начале дня, она отправилась прямиком на кухню, думая, что забытое как-то связано с приготовлением угощения к сегодняшнему банкету.
Так как большая семья Анжелы теперь представляла собой культурную смесь из испанцев, мексиканцев и американцев, требовалось учитывать разные вкусы. Вместе с тортильями, тамалями и фасолью на столе будут и морепродукты по-испански и говядина по-американски. Просторную кухню с тремя огромными духовками, массивными столами и глубоким очагом в этот ранний час уже наполняли звуки готовки, сплетни, экзотические ароматы и речь суетившихся индианок. Анжела остановилась, чтобы проверить пучеро, — блюдо из хрящей, мяса, овощей и фруктов, уложенных слоями, которое оставили доходить на медленном огне. Пучеро нельзя было мешать. Она подняла крышку и убедилась, что смесь варилась как полагается.
На кухне все оказалось в порядке, и Анжела подумала, уж не имеет ли вещь, о которой она забыла, какого-нибудь отношения к музыкантам и танцорам. Или может быть, она запамятовала пригласить кого-то? Хватит ли кресел, тарелок и фонарей в саду? Хотя праздник устраивали в честь ее дня рождения, Анжела настояла на том, что сама будет заниматься его организацией.
Она задержалась у окна, чтобы окинуть взглядом холмы, подернутые дымкой тумана. Весна закончилась, сезон дождей миновал, теперь наступило лето, сезон дыма. Скоро задуют пустынные ветра, очищая воздух и сгоняя его к морю, после чего придет сезон огня, когда склоны гор охватят лесные пожары. В смене сезонов, в этой предсказуемой природной череде таилось некое спокойствие. «Великодушная Калифорния», — мечтательно подумала она. Лишь время от времени земля тряслась, напоминая жителям Лос-Анджелеса о том, что они смертны.
Она шла по дому, ища что-то, что заполнило бы пробел среди нахлынувших на нее воспоминаний. Остановилась возле спальни, тридцать шесть лет назад принадлежавшей Марине. На этой самой кровати восемнадцатилетняя девушка рыдала и признавалась в любви к янки. С тех пор Анжела не получала вестей от дочери, но ежедневно на протяжении тридцати шести лет Анжела устремлялась мыслями за далекий горизонт и в душе молилась Деве Марии, упрашивая ее, чтобы она присматривала за Мариной и оберегала ее.
В коридоре стояли четыре обитых старинных кресла, много лет назад привезенных в Калифорнию доньей Луизой. Темно-красный шелк теперь вытерся и потускнел, а облицованные палисандром ручки и ножки были испещрены зарубками и трещинами после проделок внуков и правнуков. Кресла должны были стать свадебным подарком Марине. Но Марина сбежала, а кресла остались.
Анжела провела пальцами по старинному дереву и подумала: «Мы втроем приехали из Мексики. Но почему же я не могу вспомнить самого путешествия? Отчего мои воспоминания начинаются с шести лет?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
