мне с ней повезло-то, всегда с полуслова понимает. Это как с хорошим вторым номером работать. Если приходится разговаривать во время работы, напарник не подходит. С Муратом было идеально, могли часами не разговаривать, одни жесты. С Митрохой немного хуже, но тоже ничего, а вот у других групп бывало, что операции проваливались из-за недопонимания между напарниками.
– Ты вообще из армии уйти хочешь?
– Да кто же меня отпустит-то? Да и…
– Что?
– А что я делать буду на гражданке-то?
– Ну, разве мало работы сейчас после войны?
– Света, знаешь, сколько после войны людей появится с алкогольной зависимостью?
– А это тут при чем? – искренне удивилась жена.
– Да при всем. Люди отвыкли от мирной жизни. В армии не надо думать об одежде, зарплате, о том, как и чем прокормить семью. А тут раз – нужно снова работать, а люди будут злые. Могут начаться мордобои, начальник посмотрит не так, или работнику это покажется, и понеслось. А потом тюрьма и…
– Ну и умеешь же ты жути нагнать! Думаешь, так и будет, что, совсем все с ума начнут сходить?
– Родная, я надеюсь, что такого вообще не случится, даже в меньшей степени. Думаю, что это просто мои эмоции. Просто когда в войсках находишься, многое видишь из того, о чем вы в тылу даже не подозреваете.
– А что там такого бывает? Ты мне почти никогда ничего не рассказываешь, – потупилась Светланка.
– А что рассказывать? Как после серьезной атаки один из отличных бойцов вдруг убил ложкой повара?
– Как это, за что?
– Да крыша съехала. Ужин на передок подвезли, а бойцу повар меньше кулеша положил, чем другим, а может, тому просто показалось, теперь уж не разберешь. Он подошел к повару и, сказав только: «Курва фашистская!» – на ему ложку в живот, и всего делов. А самое грустное, знаешь что?
– Господи, как такое может быть-то? – На супруге лица не было.
– А самое грустное, – продолжал я, – что боец этот сел спокойно рядом и стал доедать кулеш. – Светланка аж перекрестилась.
– И что, много таких случаев?
– Да нет, конечно, но ты представь, что может быть на гражданке?
– Жен могут начать бить, – задумчиво произнесла супруга.
– Конечно, ведь вернутся-то – герои. Их почитать должны, а у людей у всех характеры разные, вот и опасаюсь я того, что может быть. Ну, ничего, наверное, все же больше будет нормальных людей, но ты же понимаешь, что война это вообще не нормально, а уж такая, как сейчас идет…
Я на самом деле об этом частенько думал, даже с Петровичем делился. Тот, кстати, рассказывал, что «наверху» и об этом думают. Сказал, что Сталин обсуждал такую проблему с соответствующими людьми. Так что без внимания партии проблема не останется.
Гулять и отдыхать с родными хорошо, но кто же мне просто так даст дуру гнать? Ладно хоть успел столяра хорошего найти, давно обещал мебель в квартире сменить, да и просто добавить, а то ведь комнат много, площади-то большие, а пустота вокруг… Даже форму некуда убрать, а у меня ее много. Заказал специалисту изготовить по чертежам щиты из дерева, а уж из них собирать то, что мне нужно, буду сам. По вечерам-то я свободен, разберемся. Хотели мне сначала просто шпон впарить, но я отмахнулся. Показал на чертеже, как сухие рейки в шип собирать, вырезая сучки, и клеить. Мастер вроде все понял, хотя и удивился. Дядька был в возрасте, бывалый, сказал, что даже господа такого не придумывали, а брали в основном то, что им предлагали. Но это он мне по-доброму сказал, без всякой задней мысли. Ну и хорошо, что получилось объяснить, еще лак заказал на фабрике и морилку. Если щиты будут тем, что мне нужно, замайстрячу тут шкаф-купе, именно такой, как хочется. А то в магазинах если и есть чего, так все такое убогое, хоть плачь. Дело-то не в том, что мне нужно что-то особенно красивое, удобное нужно, удобное. А тут в основном из массива делают, громоздкое, тяжеленное, а функциональности – ноль. Тащили с Истоминым комод, еще в сорок втором, он где-то достал, мы чуть не умерли под ним. Ребят тогда не было рядом, тащили вдвоем. Я понимаю, это, наверное, должно выглядеть как-то круто, комод девятнадцатого века, весь такой резной, с финтифлюшками разными, да вот только мне-то они и на хрен не нужны. Да, в моем времени говорили, что все стало одинаковое и безликое, но блин, удобное же.
Новая группа будущих стрелков-снайперов оказалась вообще какими-то школьниками.
– Сереж, что, призывного возраста уже людей не осталось в Союзе, что ли? – спросил меня наш водитель Михалыч. Он так тут в Питере и прижился. На короткие выезды мы его не берем, начальство его тоже не может отправить на фронт, мужику шестьдесят, куда уж тут на войну-то ехать? Работал он тут при школе, а когда мы уезжали, то брали его с собой.
– Да фиг его знает, Михалыч. Сейчас узнаем, – я подошел к строю из десяти бойцов. – Так, каждого расспрашивать буду позже, сейчас по очереди назовитесь и кратко о себе.
– Боец Крученко, призван неделю назад из Харькова.
– Возраст? – задал я интересующий меня вопрос.
– Восемнадцать, – бодро отрапортовал боец.
– Так, мужики, я вам объявлю сейчас первое правило нашей школы. Все вранье осталось дома, с мамой, бабушкой и другими. Еще раз и…
– В глаз! – тонко подметил Михалыч.
– Да нет, Михалыч. Детей мы не бьем, просто отправим их отсюда, и всего делов.
– Товарищ инструктор, – да, я здесь просто инструктор, – нас сюда партия направила, – послышался голос из середины строя.
– Ребятки, а вы часом школой не ошиблись? Политработников у нас в другом месте готовят. Смирно! – рявкнул я.
– Рядовой Крученко, семнадцать лет, – отчеканил первый в строю и добавил уже тише: – Товарищ инструктор, война кончится, пока восемнадцати дождешься.
– Ох, парни, как было бы хорошо, если бы она кончилась, а вы не успели бы на нее, – горько сказал я. Михалыч только вздохнул.
– Я хочу бить гитлеровцев. Отомстить за родной город, за родных.
– Позже вы поймете мои слова и признаетесь, хотя бы самим себе, что я был прав. Ну а пока… Сержант Филиппов! – Ко мне пулей подскочил солдат, что служил в школе. Парень после тяжелого ранения, не годен к строевой, а здесь у нас прижился, обязанности выполняет на отлично.
– Да, товарищ майор, – вскинул руку к голове сержант.
– Устрой-ка им пробежку, как и всем ранее, – ухмыльнулся я.
– Товарищ майор, не рановато для них? – виновато спросил сержант.
