Джон был настоящим мужчиной, вздернув бровь. И черт возьми, если она не почувствовала покалывания на своих щеках.
— Слушай, Джон Мэтью. — Она взялась за его подбородок. — Тебе не превратить меня в одну из тех женщин, которая без ума от ее возлюбленного. Не тот случай. Я не создана для этого.
Ее голос был строг и каждым словом она имела в виду то, что имела… за исключением того мгновения, когда он двинул бедрами и его огромная эрекция толкнулась в нее, заставив ее замурлыкать.
Замурлыкать.
Звук был совершенно ей чужд, и она шиш издала бы его, если б смогла. Вместо этого она издала еще те определенно «не-крутая-чувиха» стоны.
Джон склонил голову к ее груди и начал посасывать ее, каким-то образом сохраняя медленные толчки, и даже глубину их проникновения.
Скользнув по его телу руками, она снова зарылась в густую мягкость его волос.
— О, Джон…
И тут он остановился, отняв губы от ее соска, ухмыляясь так широко, что удивительно, как ему удалось не обнажить все передние зубы.
Выражение его лица четко и ясно давало понять «Попалась!»
— Ты — ублюдок, — произнесла она с усмешкой.
Он кивнул. И заполнил ее на всю свою длину.
Ей понравилось сочетание секса и выказывания — кто-здесь-хозяин положения. Просто великолепно. Каким-то образом, это заставило ее еще больше зауважать его… к тому же, она всегда любила силу во всех ее проявлениях. Даже такую провокационную ее разновидность.
— Я не сдамся, ты же знаешь.
Он поджал губы и покачал головой:
«О, нет, конечно же, нет».
А затем он начал выходить из нее. Издав низкое горловое рычание, она вцепилась ногтями в его задницу.
— Куда это ты собрался?
Джон безмолвно рассмеялся, широко разводя ее бедра, и скользя по длине ее тела, пока не оказался в том месте, с которого они начали… — его рот у ее сущности.
Его имя громким эхом разлетелось по комнате, отражаясь от кафельных стен, когда он дарил ей еще больше того, чего она хотела и в чем так нуждалась.
***
Старательное игнорирование звуков секса было неплохим навыком Блэя, которое уж сли-и-и-ишком часто практиковалось.
Выйдя из тренажерного зала, он услышал раздавшееся с эхом имя Джона, доносящееся из-за закрытой двери комнаты отдыха. Учитывая высоту и тенор голоса, ясно как день, что причиной этому была не беседа.
Нет, если только Хекс не была таинственным метеорологом, а Джон не делал доклад о погоде ее жизни.
И для них это очень хорошо. Учитывая, какие зверства произошли с Джоном и теми беговыми дорожками — это было благословением.
Блэй секунду обдумывал, не вернуться ли ему в особняк и пришел к выводу, что если учесть, как долго мог быть занят Куин, было еще слишком рано возвращаться в свою комнату. Нырнув в раздевалку, он наскоро принял душ и переоделся в штаны из коллекции Вишеса. Снова выйдя в коридор и пройдя его, он вошел в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.
Быстро прислушавшись и поняв, что все тихо, Блэй наконец добился того, зачем он сюда пришел. К сожалению, проверив время, он увидел, что околачивается здесь всего полтора часа. Подумать только, он всегда считал душ самым действенным методом.
Подумав о своих альтернативах, он решил посидеть за столом. В конце концов, старательное неподслушивание за Джоном и Хекс было вопросом приличия. Что касательно игнорирования Куина и Лейлы? Самосохранение.
Куда проще сделать первое, чем второе.
Усевшись в кресло, он уставился на телефон.
Адский целующийся Сакстон.
«Один из самых… адски… целующихся».
Глаза Блэя на мгновение закрылись, когда его накрыло волной тепла, словно в его животе кто-то развел костер.
Он протянул руку к телефонной трубке… и остановился, не закончив начатое. Его рука накрыла трубку, и только.
А затем он вспомнил Лейлу, покидающую его ванную комнату, направляясь к Куину.
Схватив телефонную трубку, он набрал номер Сакстона и задался вопросом, что, черт возьми он делает, когда на линии послышались гудки.
— … Алло…
Блэй нахмурился, выпрямившись на офисном кресле.
— Что случилось? — Длинная пауза. — Сакстон?
Послышался кашель и хрип.
— Да, это я…
— Сакстон, что, черт возьми, случилось?
Последовала гробовая тишина.
— Знаешь, мне понравилось целовать тебя. — Приглушенный голос стал грустным. — И мне понравилось… — Снова кашель, — …проводить с тобой время. Я мог бы любоваться твоим лицом целую вечность.
— Где ты?
— Дома.
Блэй опять посмотрел на свои часы.
— Где это.
— Стремишься поиграть в героя?
— А должен?
На этот раз кашель прекратился не так быстро.
— Боюсь… мне… уже пора.
Последовал щелчок и связь завершилась.
Инстинкты Блэя вопили. Он прошел через шкаф в подземный туннель и дематериализовался к лестнице, ведущей в особняк.
Затем снова принял форму перед другой дверью в сотнях ярдов дальше.
Стоя у входа в Яму, он подставил свое лицо камере и нажал на кнопку интеркома.
— Ви? Мне нужна твоя помощь.
Ожидая, он взмолился Деве Летописеце, чтобы Вишес оказался…
Толстая панель откатилась в сторону и на пороге появился Ви, с влажными волосами и в черном полотенце, обмотанном вокруг его бедер. На заднем фоне играл Jay-Z «Empire State of Mind» и повеяло отличным турецким табаком.
— Что случилось?
— Мне нужно, чтобы ты раздобыл мне адрес.
Ледяные серебристые глаза сузились, изогнув татуировку на левом виске.
— Какой адрес ты ищешь?
— По мобильному гражданского. — Блэй продиктовал номер, который только что набирал.
Ви закатил глаза и отступил назад.
— Проще простого.
Так и оказалось. Пара нажатий на клавиши Четырех Игрушек Брата и Ви глянул на свои мониторы.
— Сиенна Курт 2105… Куда, мать твою, ты собрался?
Блэй ответил через плечо, шагая мимо кожаных диванов и широкоэкранного телевизора.
— Прочь из твоей комнаты.
Ви дематериализовался, перегородив ему выход.
— Солнце взойдет через двадцать пять минут, в курсе?
— Тогда не задерживай меня здесь ни секундой дольше. — Блэй уставился в глаза Брата. — Пропусти меня.
Поток непередаваемых эмоций испытываемых Блэем, должно быть отразились на его лице, потому что Ви тихо выругался.
— Сделай это быстро или не вернешься.
Как только Брат открыл дверь, Блэй растворился в воздухе… и принял форму на Сиенна Курт — улице, засаженной деревьями и кучей различных вариаций разноцветных викторианских особняков. Он направился к дому с номером 2105 на деревянной табличке темно-зеленого цвета с серо-черной отделкой. Перед крыльцом из имбирного дерева и рядом с дверью горели фонари, но внутри было темно.
