Дойти до цели не помешало даже серьезное происшествие, случившееся в январе 1989 года с Ту-16 капитана Е. Поморова. На самолете, несшем ФАБ-9000, на высоте под девять километров сорвало носовой блистер. В кабину бомбардировщика, шедшего со скоростью 850 км/ч, ворвался бешеный вихрь. Внутри температура упала до забортной -50 °C, и ударило по ушам разрежение. Хуже всех пришлось штурману капитану Лылову, оказавшемуся прямо под леденящим потоком. Оставалось только благодарить меховые летные куртки и шлемофоны с очками «ретро», сохранявшиеся в экипировке экипажей Ту-16. На случай разгерметизации инструкция предписывала немедленное снижение, но до цели оставалось всего 15 минут, и командир продолжал удерживать самолет на эшелоне и курсе. Экипаж отбомбился, хоть и не особенно прицельно (под бушевавшим в кабине ветром было не до этого) и благополучно дотянул домой. За этот вылет капитан Поморов получил орден Красной Звезды, а остальные члены экипажа – медали «За боевые заслуги».
Ту-22МЗ полтавского полка обосновались в Мары-2, где базировался 156-й апиб на Су-17МЗ, в то время получивший передышку от почти беспрерывной работы в афганской кампании. Привлечение полтавчан для боевого дебюта новых бомбардировщиков обосновывалось тем, что 185-й гв. Кировоградско-Будапештский Краснознаменный тбап был лидерным в освоении машины и имел наибольший опыт ее эксплуатации, включая полеты на дальние полигоны с практическим бомбометанием. Полк заслуженно считался наиболее боеспособным в ДА, а его бывший командир П.С. Дейнекин, в свое время в числе первых в ВВС освоивший Ту-22М, к описываемому времени стал командующим Дальней авиацией и, отлично зная возможности своих бывших сослуживцев, не испытывал сомнений в оправданности выбора. Участие в афганской кампании должно было стать настоящей боевой проверкой для Ту-22М3 – новейшей и наиболее современной техники ВВС, осваиваемой в частях. Решение о привлечении новых машин стало результатом настойчивости руководства Дальней авиации, ведь самолет к тому времени даже не был официальным образом принят на вооружение.
Появление «троек» означало качественно новый уровень «афганской» группировки ВВС. Новые машины имели совершенный навигационный комплекс НК-45 и прицельно-навигационную аппаратуру, дававшую точный выход на цели и бомбометание, качественное радиосвязное оборудование и внушительный ассортимент боевой нагрузки. Качественная навигация НК-45 обеспечивала автономное определение координат местоположения самолета, составляющих путевой скорости, высоты, курса, углов крена, тангажа и сноса, действующих ускорений, выдавая всю необходимую информацию экипажу и производя решение навигационных и тактических ударных задач с помощью бортовой вычислительной машины ЦВМ «Орбита-10ТС». Хотя грузоотсек Ту-22МЗ не был рассчитан на бомбы крупнее трехтонных, общая масса груза могла достигать 24 т. Для работы из Мары были избраны более умеренные варианты, не превышавшие 12 т, по соображениям сохранения «летучести» и приемлемой управляемости машины.
28 октября в Мары-2 из Полтавы перелетели две эскадрильи по 8 самолетов вместе с руководством полка – командиром полковником В.И. Никитиным, его замами подполковниками Паршиным и Андросовым и штурманом полка А.Н. Либенковым. Эскадрильи вели комэск-1 подполковник Р.Н. Саберов и комэск-2 подполковник И.П. Дегтерев. Группу летного состава пополнили также четырьмя экипажами из 52-го тв. тбап той же полтавской дивизии (майоров Примака и Червинского и старших лейтенантов
Кулеша и Ималюдинова). Так как полтавский полк имел «тройки» самых первых серий (оборотная сторона лидерной эксплуатации), уступавшие более новым машинам, и в их числе были самолеты, еще не оборудованные ИК-ловушками, два Ту-22МЗ последней серии позаимствовали у 402-го тбап из Орши. С помощью Ил-76 и Ан-12 в Мары перебросили техсостав, необходимое имущество и сменных летчиков (всего к работе привлекли 21 экипаж). Здешний аэродром, обеспечивавший базирование фронтовой авиации, правда, не лучшим образом подходил для работы тяжелых бомбардировщиков: полоса имела ширину всего 44 м вместо положенных 90 м, частыми были налетавший из пустыни порывистый ветер и поднимавшаяся пыль, сводившая видимость до установленного минимума погоды.
Уже 31 октября состоялся первый вылет. Как и в двух последующих, цели располагались у Кандагара – в горном массиве на севере и «зеленке» на юге вдоль реки Дори, где находились отряды, блокировавшие дороги к городу. 3 ноября бомбы легли в окрестностях кандагарской авиабазы, откуда велся ее обстрел. На следующий день целью стал городок Джалез, лежавший в выгодном для душманов месте – ущелье с выходом прямо к Кабулу. С ближайших гор открывалась панорама столицы, а рядом проходила трасса на юг страны.
Сброс бомб ФАБ-3000М54
Всю следующую неделю бомбардировки велись в северо-восточном секторе вокруг Кабула, где сосредоточивались пусковые установки, осыпавшие город ракетами. Без обстрелов обходился редкий день – Кабул оставался центром устремлений отрядов самой разной принадлежности, причем не только из тактических соображений, но больше как средство заявить о себе. Обстрелять столицу, выпустив в ее сторону хотя бы несколько снарядов, было делом престижа. Беспокоящий огонь поначалу не приносил особого вреда, но постепенно набирал силу: если за 1987 год в городе упали 147 ракет, убив 14 жителей, то в 1988 году число ракет возросло до 635, а жертв – до 233. Даже неприцельные пуски рано или поздно находили цели: 26 июня 1988 года попадание одной ракеты по кабульскому аэропорту превратило в костер стоянку Су-25, оставив от восьми штурмовиков только обломки и тяжело повредив еще несколько машин. 14 ноября под аккомпанемент разрывов пришлось взлетать Ту-154 с советской правительственной комиссией; этот же обстрел поразил жилой модуль авиаторов 50-го ОСАП, похоронив в нем 11 человек.
Для ответа привлекли «дальников», уже через полчаса вылетевших по тревоге. После вечерней бомбардировки удары по «душманскому кольцу» вокруг Кабула продолжались следующие две недели, приходясь преимущественно на окрестные горные плато и хребты, откуда с блокпостов отмечали пуски, а также по разведанным складам и хранилищам ракет. Охота за ракетчиками была не очень успешной: пусковые установки часто стояли на автомобилях и тут же меняли позиции, еще чаще использовались примитивные одноразовые направляющие с часовым механизмом. В итоге всей работы 185-го полка разведотдел 40-й армии на его счет отнес всего 6 машин, 4 пусковые установки и 340 реактивных снарядов.
Ту-22М3 из 185-го тбап наносит удар ФАБ-3000М54
В конце ноября выполнили два вылета на цели у Файзабада, выделявшиеся на общем фоне, – бомбардировке вновь подверглись копи лазуритов и изумрудов во владениях Масуда (к слову, эти цели были единственными, которые с натяжкой можно отнести к оговоренным боевым уставом ДА, как «оперативные и стратегические резервы»; всех прочих наставление попросту не предусматривало). Окрестности Кабула изо дня в день обрабатывались и местной авиацией. Однажды вылеты ДА и штурмовиков Баграма совпали по времени и месту, и уже на боевом курсе в прицеле одного из бомбардировщиков вдруг обнаружился круживший внизу Су-25. Его успели отогнать по радио, ведь близкие разрывы мощных бомб могли задеть «грача» если не ударной волной, то осколками, разлетавшимися на двухкилометровую высоту и «парившими» в воздухе без малого минуту.
Как-то шедшие на цель «дальники» оказались свидетелями работы штурмовиков: в предгорьях те занимались «свободной охотой», выискивая автомобиль с душманской пусковой установкой. Летчикам случилось услышать отрывок разговора в эфире: «Командир, вот он, впереди!» – «Вижу, в ущелье уходит». – «Потеряли, в темноте не разглядеть. Ну что, идем домой?» – «Черта с два домой, пошли в ущелье. Не уйдет, я его все равно уделаю!» В другой раз летчики бомбардировочной группы уже на отходе, отбомбившись, услышали переговоры авианаводчика с вызванным раньше звеном штурмовиков: «Грачи», здесь отработали «большие», можете уходить на базу, вам тут теперь долго делать будет нечего».
После нескольких бомбардировок с использованием ФАБ-500 от них отказались, перейдя на более крупный калибр, позволявший более полно использовать возможности машин. С самолетов сразу же сняли и ненужные внешние многозамковые бомбодержатели МБДЗ-У9-68, хотя ракетные пилоны продолжали оставаться под крыльями еще месяц (демонтировать их было трудно, да и просто за каждодневной работой не доходили руки). Другой причиной смены варианта вооружения была хлопотность снаряжения и подвески сотен таких бомб в каждую смену, заставлявшая изыскивать экономные способы по трудозатратам. Каждую бомбу нужно было доставить на стоянку, растарить, освобождая от брусьев упаковки, проверить состояние и водрузить в бомбоотсек на свое место. Все эти операции с громоздкими чушками выполнялись вручную, лишь при подвеске на замки использовалась лебедка. Кому-то из вооруженцев приходилось возиться на трехметровой высоте в бомбоотсеке, занимаясь закрытием замков бомбодержателей. По окончании подвески бомбы окончательно снаряжались взрывателями, вставлялись чеки, и вооружение становилось готовым к использованию.
