— Но за что же вас преследуют? — тревожно спросил Бобишель. — Не участвуете ли вы в заговоре, о котором теперь везде говорят?
— Может быть,— сказал Жирдель.
— Что бы заодно и меня пристроить к этому делу? Я теперь, кстати, без места и занятий.
— Будет сделано, голубчик,— серьезным тоном сказал Фанфаро.
— А как поживает Перепелочка? — спросил, немного помолчав, клоун.
— Она жива и здорова,— ответил Жирдель, добавив: — но обо всем этом мы поговорим завтра. Ложись спать, Бобишель, у тебя, небось, и так глаза слипаются, а нам с Фанфаро надо еще кое о чем потолковать.
Бобишель растянулся на своем жестком ложе и скоро крепко заснул.
— Теперь, Фанфаро,— обратился к гимнасту Жирдель,— открой мне свое горе. Я убежден, что оно велико: ты совершенно изменился, голубчик! Доверься мне: может быть, я помогу тебе!
— Скажи, отец, известно ли тебе, при каких обстоятельствах умерла моя мать?
— Она погибла при пожаре на ферме, подожженной казаками.
— А мой отец?
— Он умер как герой, защищая родину.
— Насколько я помню,— задумчиво произнес Фанфаро,— я находился в каком-то обширном и мрачном подземелье. Родители поручили мне сестрицу. Я держал ее за руку, но вдруг она исчезла.
— Я это знаю,— с грустью ответил Медное Жерло.
— Теперь воспоминание о моей бедной Лизетте не выходит у меня из головы. Я еще не сообщил тебе, что сегодня вечером из гостиницы «Золотой Телец» похитили молодую девушку, уличную певичку.
— Не может быть, неужели г-н Обе? — воскликнул Жирдель.
— Он тут ни при чем. Похититель — тот негодяй, с которым мы уже не раз сталкивались.
— Как его имя?
— Виконт де Тализак.
— Тализак? Его отец — маркиз де Фужерез в Сент-Аме хотел выдать нас полиции и послал своего управляющего в Ремирмон за полицией.
— Сын вполне пошел по стопам отца… А молодую девушку, похищенную виконтом, зовут Лизеттой.
— И ты полагаешь…
— Я убежден, что она моя пропавшая сестра, которая теперь в руках негодяя. К этому делу причастен Робекаль, и я боюсь…
— Теперь мне все понятно,— сказал Жирдель, вставая с места,— Робекаль похитил девочку и отвез ее к Ролле. Я знаю, что они оба в Париже, и во что бы то ни стало отыщу их!
— Благодарю тебя, отец,— ответил Фанфаро,— я же пойду пока к той больной старушке, с которой жила Лизетта, и…
— А я-то при чем останусь? — спросил их проснувшийся Бобишель.
— И ты хочешь помочь нам, Бобишель? — спросил Фанфаро.
— Конечно, пусть только хозяин возьмет меня с собой, когда отправится к Робекалю. С этим мерзавцем мне нужно свести старые счеты…
16. Помешанная
Луиза Фужер, мать Лизетты, провела весьма беспокойную ночь и утром, не найдя своей доброй сиделки, подняла жалобный крик.
С этим криком слился громкий стук в дверь, и послышался голос:
— Отоприте, ради Бога, дело касается Лизетты.
Помешанная, добравшись до стеклянной двери, кое-как отдернула занавеску. За дверью стоял Фанфаро.
Он тотчас понял, что больная не в силах отпереть дверь. Недолго думая, гимнаст выдавил стекло и вошел в комнату.
— Где Лизетта? — вскричал он умоляюще.
Помешанная молчала и тупо смотрела на него.
— Вы слышите? Лизетту похитили, вы ничего не знаете? Не говорила ли вам она, куда пойдет? Вы знаете, кто эта Лизетта? Она ухаживает за вами, бережет вас, неужели вы ничего не скажете мне?
Грудь Луизы судорожно поднималась. Вдруг несчастная вскрикнула:— Жак! Жак!-и упала к ногам гимнаста.
Фанфаро содрогнулся.
Кто была эта женщина, назвавшая его по имени?
— Лизетта! Жак! — шептала несчастная, и жгучие слезы текли по ее исхудалым щекам. Фанфаро склонился над ней и нежно сказал:
— Вы назвали меня Жаком. Действительно, так меня когда-то звали. Разве вы знаете, кто я?
Помешанная молчала.
— Я сообщу вам, что знаю о себе, — медленно и с расстановкой произнес Фанфаро.— Прежде я жил в деревне Лейгут, что среди Вогезов. Моего отца звали Жюлем, мать — Луизой, а сестру — Лизеттой. Где Лизетта?
В глазах безумной блеснула искра сознания, и она, глубоко вздохнув, прошептала:
— Жак, мой милый Жак! Я — Луиза, твоя мать и жена Жюля Фужереза!
— Матушка,— прошептал потрясенный Фанфаро, обняв несчастную и покрывая поцелуями ее обезображенное рубцами лицо.
Ты снова со мной,— шептала Луиза.— Слава и благодарение Господу!
Убежденный в том, что его мать давно узнала в Лизетте свою родную дочь, Фанфаро опять обратился к ней:
— Где же Лизетта?
— Лизетта — она очень добра, приносит мне фрукты и цветы.
— Но где же она теперь?
— Она ушла.
— Куда?
— Не знаю, постель ее пуста.
— Итак, я не ошибся, она похищена этим негодяем, виконтом де Тализаком!
— Тализак? — повторила Луиза с бессмысленной улыбкой.— О, не пускай его сюда: он приносит горе!
— Так он уже был здесь? — с ужасом воскликнул Фанфаро.
— Нет, не здесь… он был…
Помешанная не вынесла страшного потрясения и лишилась чувств.
В эту минуту в комнату вошли Жирдель, Бобишель и Перепелочка.
— Вас сам Бог принес,— воскликнул Фанфаро.— Нашел ты Робекаля и Роллу, отец?
— Нет, они вчера переменили квартиру и скрылись.
— Отец,— сказал Фанфаро,— эта несчастная — моя мать, а Лизетта — моя сестра, я не ошибся.
— Не может быть! — произнес Жирдель.
— Его мать,— тихо сказала Перепелочка, и из глаз ее текли обильные слёзы.
— Перепелочка заменит при больной Лизетту,— предложил Бобишель,— а мы отправимся в погоню за похитителями!
— Ты прав, Бобишель,— ответил Фанфаро.
Он нежно поцеловал мать, а затем все трое вышли.
17. Сорвалось
Когда Тализак бросился на Монферрана и между ними завязалась отчаянная борьба, Робекаль подошел к двери и поманил Лизетту. Она выбежала, умоляя его, чтобы он вывел ее из гостиницы. На это и рассчитывал негодяй. Бывший гимнаст довел девушку до переулка, там стояла карета, в которую Робекаль посадил Лизетту, и они уехали.
— Но вы везете меня не домой,— с ужасом воскликнула девушка, заметив, что карета направляется не к бульвару Тампль.
— Молчи, голубушка,— ответил Робекаль,— я везу тебя в хорошее место.
Лизетта остолбенела. Затем, опомнившись, опустила стекло в карете и стала звать на помощь.
— Молчи, дрянная девчонка,— грубо крикнул Робекаль и платком заткнул ей рот.
Девушка застонала и лишилась чувств.
Карета остановилась на отдаленной улице Вельвильского квартала. Робекаль внес Лизетту, потерявшую сознание, в дом, где его встретила Ролла. Девушку положили на диван, а Ролла сказала Робекалю:
