– Приеду на остров, – ответил он просто.
– Значит… мы сможем встречаться?
– Нам надо проявить осторожность. Ваш отец не одобрит паши встречи. Но мы что-нибудь придумаем. Просто помалкивайте и позвольте мне самому побеспокоиться об этом. – Он улыбнулся, обнажив белые зубы, ей очень нравилась эта улыбка.
Все время каникул Джорге провел на Мандрепоре, и впервые в жизни Лили забыла свои любимые занятия, не виделась с Джози, бросила все остальное ради того, чтобы каждую свободную минуту проводить в уединенной бухточке среди скал, где, знала она, найдет ее Джорге, когда дела позволят ему отлучиться. Для нее он стал дыханием самой жизни. Как будто весь мир сошелся только на нем, и, когда его не было, ей казалось, что она жива наполовину. Она развила в себе изобретательность и способность обманывать, чего не замечала за собой ранее, чтобы помешать отцу знать, как она проводит свои дни, даже устраивала инсценировки: делала вид, что она удирает от него тайком, чтобы просто провести время с Джози.
Иногда все проходило великолепно. Они плавали в хрустально чистых водах, потом обсыхали, лежа рядом на горячем песке, еле касаясь друг друга. Лили восхищалась красотой фигуры Джорге, все еще гибкой, которая пробуждала в ней такое страстное желание, какое она никогда не испытывала раньше. Он возил ее в бар «Джонни Шовелноуз» на южной стороне острова, который посещался местными жителями, покупал ей там напитки, которых она никогда не пробовала, вроде местного пунша и коктейля из джина, воды, сахара и мускатного ореха. Нашептывал ей на ухо нежные слова. А однажды предложил ей посетить свой дом.
Как только он сказал об этом, Лили сразу поняла, к чему он клонит. Ее сердце громко застучало.
– Вы хотите сказать… сейчас?
– Да, через несколько минут. Вы не хотите?
– О, да… хочу… – Именно этого она ждала так долго. А теперь, когда желанный миг наступил, ее охватила паника.
– Не смотри так испуганно, малышка. Бояться тут совсем нечего. Ты же не думаешь, что я причиню тебе боль, правда?
– Нет… не думаю… конечно, нет.
– Тогда я пойду вперед и буду ждать тебя. Выжди немного, чтобы нас не видели вместе, и иди следом. – Он взял ее руку, целуя ее пальчики так, что ее страх перешел в страстное желание. – После нашей близости, Лили, ты станешь моей, а я вечно буду твой.
Когда он ушел, она сидела на пляже, подтянув колени к подбородку, любуясь знакомыми видами, и вдруг подумала, что в последний раз видит все это глазами ребенка.
Через несколько минут она поднялась, поправила на плечах халатик, чтобы прикрыть еще не высохший купальный костюм, прошлась рукой по бедрам, как бы исследуя мягкие выпуклости низа живота и отчаянно надеясь, что они понравятся Джорге. Потом медленно повернулась, пошла назад в тени пальмовых деревьев по направлению к пряничному домику. Солнечные лучи, проникавшие сквозь ветви, сверкали на ее коже, но это не шло ни в какое сравнение с теплой увлажненностью, появившейся там, где уже разгоралось пламя желаний.
Она поднялась по ступенькам, жаждущая близости, но все еще двигавшаяся, как во сне.
– Это ты, принцесса? – крикнул Джорге, когда услышал, как она отворяет дверь.
– Да.
– Поднимайся сюда.
Она поднялась по ступеням дома в старом колониальном стиле, босые ноги не издавали ни малейшего звука. В дверях спальни показался Джорге. Он переоделся, набросил на себя черный шелковый халат чуть ниже колен, обнаживший его плотные загорелые икры.
– Минуточку, принцесса. Я внесу тебя в дом, как это показывают в кино.
Он подхватил ее на руки, она обвила руки вокруг его шеи, ощущая с повышенной чувствительностью его густые волосы и гладкую мягкость щелка халата.
Он откинул в сторону складки сетки от москитов, опоясывающей кровать, и сбросил покрывало, обнажив черные шелковые простыни. Только теперь он опустил Лили, целуя ее лоб, покрытый испариной, не то от ее взволнованности, не то от жары. Потом бережно снял халатик. Немного выждав, поцеловал кончик носа, нашел пуговицы лифчика и расстегнул их. Когда лифчик упал, он обеими ладонями накрыл ее груди, покрыл поцелуями шею и сосочки, которые поднимались, выступая между его указательными и большими пальцами. Все тело Лили ожило трепетом восторга, но сама она продолжала стоять, не двигаясь. Через некоторое время он отпустил ее груди, медленно и чувственно скользнул руками вниз, по ее груди, животу к бедрам, пока не достиг купальных трусиков. Большие пальцы он запустил под резинку и медленно спустил трусики вниз, подняв по очереди каждую ногу, снял их и отбросил в сторону. Тут же его губы прильнули к волоскам ее треугольника, разыскивая самые нежные и горячие места и целуя их, так что каждый нерв в ее теле звенел от нестерпимого восторга.
Только когда Джорге убедился, что она уже абсолютно созрела, он выпрямился, сбросил с себя с небрежной грацией халат, и у нее просто захватило дух при виде его возбужденного голого тела.
Он опять поднял ее, поднес к кровати, нежно положил на шелковые простыни. Она негромко стонала и слегка извивалась, теперь она так отчаянно захотела близости с ним, что все другие желания побледнели и превратились в ничто. Даже одними его поцелуями она была уже подведена к восторгу, одним его видом и эротической обстановкой, окружавшей ее, раскинутую на простынях, лихорадочно ищущую ласк.
Он вошел в нее нежно, но твердо. На мгновение она ощутила острую боль, почувствовала, как что-то горячее вошло в нее меж ног – туда, где до этого ощущался лишь влажный позыв, – издала глубокий стон. Он продолжал медленнее и глубже входить в нее, она целиком отдалась нахлынувшим на нее волнам чувственности, даже не веря, что это может становиться все лучше, еще лучше, едва способная перенести чувственное потрясение, опрокинувшее весь ее мир, но, несмотря на это, желая, чтобы это продолжалось и дальше, и дальше, и дальше… без конца…
Неожиданно она разрядилась потоком острого головокружительного восторга, потом это чувство постепенно стало ослабевать в ней подобно тому, как гигантский морской вал подбрасывает, а потом опускает любителя парить на волне. Ей хотелось крикнуть:
– Нет, не надо, не останавливайся! Пожалуйста, пожалуйста! – Но хотя Джорге все еще продолжал двигаться в ней, его прерывистое дыхание подсказывало ей, что он тоже недалек от финиша, и, хотя она была неопытной девушкой, Лили инстинктивно поняла, что настоящее счастье уже ускользает от нее. Она так отчаянно старалась продлить тот акт близости, что оставила без внимания момент, когда пальцы Джорге впились в ее руки и он тоже достиг предела. Только позже Лили поняла, что он тоже изошел – он скатился с нее, тяжело дыша, и лежал рядом, по-хозяйски бросив руку поперек ее тела.
