Гвин кивнула, хоть и не столь воодушевленно.
— Она может поехать, если захочет. Со своей стороны я не собираюсь чинить ей препятствий.
Марама закусила губу. Она все еще испытывала некоторую робость, оказавшись единственной маори в окружении белых. Она была не такой экзотической красавицей, как Кура, скорее типичной представительницей своего народа: хрупкая, невысокая, а теперь, начав стареть, еще и стала клониться к земле. Сегодня Марама собрала свои гладкие черные волосы на затылке, надела английскую одежду, но все равно выделялась среди присутствовавших в этом зале людей. Она никогда не могла понять, стыдится ли Гвинейра своей невестки или нет.
— Но ведь вы должны послать ее в школу, мисс Гвин, — наконец заметила Марама своим красивым певучим голосом. — Как там она называется? Консерватория, правильно? Она поет прекрасно. Однако этот человек… не думаю, что он научил ее всему, что знает. Кура может петь еще лучше. И ей нужен диплом. Возможно, здесь достаточно просто красиво петь. Но среди белых можно стать тохунга только с дипломом.
Марама великолепно говорила по-английски; будучи дочерью Кири, она практически выросла в доме Уорденов и была одной из лучших учениц Хелен.
И Гвинейра не могла не согласиться с ней.
— Мы сейчас же поговорим с ней, Марама. Довольно она наездилась с концертами. Лучше всего пойти сразу за сцену, пока не пришлось стоять в очереди из двадцати человек, желающих сказать Куре, насколько она неотразима.
Кура любила слушать, что она неотразима, и уже довольно много поклонников вломилось в импровизированную гардеробную труппы, чтобы заверить ее в этом. Впрочем, Родерика на этот раз среди них не было. Он даже не дал ей ни разу выйти одной, всегда выходил вместе с ней, чтобы принять аплодисменты. Еще пару недель назад он дарил ей розы! Кура не могла дождаться момента, чтобы как следует отчитать его. Но сейчас Куру ждали мать и бабушка, ставшие в этот раз свидетелями ее триумфа. Она пригласила обеих в гардеробную. Бригитта, с которой она делила комнату, деликатно удалилась.
— Ну что, вам понравилось? — величественно поинтересовалась Кура.
Марама хотела обнять ее.
— Это было великолепно, малышка! — нежно произнесла она на родном языке. — Я всегда знала, что ты можешь.
— А вот ты не была так уверена, — заявила Кура, обращаясь к Гвинейре.
Та с трудом подавила вздох. Возможно, теперь Кура и поет лучше, чем раньше, но общаться с ней по-прежнему тяжело.
— Я ничего не понимаю в музыке, Кура. Но то, что я услышала сегодня, действительно впечатляет. Могу тебя только поздравить. Ты наверняка будешь иметь успех и в Англии. Деньги на переезд по морю и обучение в консерватории не станут проблемой. — Гвинейра тоже обняла девушку, но Кура оставалась холодной.
— Как мило с твоей стороны! — насмешливо заметила она. — Теперь, когда я добилась этого и без твоей помощи, ты, конечно же, готова поддержать меня во всем.
— Кура, это нечестно! — возмутилась Гвинейра. — Я тебе предлагала еще до замужества…
— Но только если бы я отказалась от Уильяма! Если бы мы уехали в Англию вместе… — Кура сверкнула глазами. Очевидно, она была всерьез настроена обвинить Гвинейру в том, что ее брак не удался.
— Думаешь, у тебя действительно получилось бы? — негромко спросила Марама.
Она терпеть не могла бесконечные дискуссии о том, кто прав, а кто виноват, о причинах и следствиях, которые так любили белые. Ее дочь отлично умела растягивать эти горькие бесполезные разговоры на несколько часов — и в этом Марама опять же обвиняла Гвинейру. Как бы там ни было, научилась она этому не у маори.
— Ты прекрасно поешь, но неужели и вправду думаешь, что оперные театры в Лондоне только и ждут тебя?
На лице Куры появилось выражение бесконечного возмущения.
— Я не понимаю! Ты хочешь сказать, что я недостаточно хороша?
Марама сохраняла спокойствие. Для Пола Уордена она тоже часто служила громоотводом.
— Я тохунга, Кура-маро-тини. И я слышала твои пластинки. Все великие певцы… ты наверняка можешь стать настолько же прекрасной. Но тебе еще нужно учиться.
— Я училась! На протяжении всех этих месяцев я упражнялась как безумная. Я была на Северном острове и в Австралии, мама, но я их не видела. Один рояль и ноты. Я…
— Ты научилась многому, но можешь научиться еще большему. Не ходи с этим мужчиной! Он не на пользу тебе!
— И это говоришь мне ты! Маори, которая собирается запретить дочери выбрать себе спутника!
— Я тебе ничего не запрещаю. Я…
— Вы мне все надоели! — вскипела Кура. — Я буду делать то, что захочу, и, слава богу, я ни у кого больше не обязана спрашивать позволения. Родерик возьмет меня с собой. Мы оба найдем ангажемент в Лондоне или опять сколотим труппу вроде этой и поедем в турне. Подробностей я еще не знаю. Но я не хочу твоих денег, бабушка, и не хочу твоих советов, мама! Уезжайте в свою любимую Киворд-Стейшн и пасите овец! Я буду иногда писать вам из Англии!
— Я буду скучать по тебе, — с любовью произнесла Марама. Несмотря ни на что, она хотела обнять и поцеловать Куру на прощание или потереться носами, как было принято среди ее народа, но на этот раз стоило маори приблизиться к ней, как Кура сразу же напряглась.
— Хаере ра, — прошептала Марама. — Пусть боги благословят и направят тебя на новой земле…
Кура не ответила.
— Она даже не спросила о Глории, — сказала Гвинейра, когда обе женщины, потрясенные, вышли из гардеробной.
— У нее горе, — заметила Марама. — Она напряжена. Что-то идет не так, как она надеялась. Возможно, нам не стоит оставлять ее, мисс Гвин.
Гвинейра закатила глаза.
— Как хочешь, Марама, можешь оставаться и играть роль половой тряпки. Но с меня довольно ее высокомерия, бессердечности и мужчин. Пусть едет в Лондон, если хочет. Надеюсь лишь, что она будет зарабатывать там достаточно или для разнообразия найдет себе мужчину, который будет ее терпеть. Как бы там ни было, она — последний человек, который нужен нам в Киворд-Стейшн!
Когда Кура злилась, выглядела она великолепно, и решимость Родерика едва не пошатнулась, когда он увидел ее входящей в зал, с блестящими глазами, раскрасневшимися от волнения щеками, полную клокочущей энергии. Он как раз танцевал с Сабиной, и ему больше всего хотелось освободиться, чтобы поздороваться с девушкой, коснуться ее, может быть. Слегка побаловать, чтобы потом она была более послушной. Но с этим нужно было покончить. После танца с Сабиной Родерик с некоторым сожалением обернулся к Бригитте. Но он не принял в расчет Куру. Разозленная его безразличием, она встала между ним и танцовщицей.
