— Швейная машинка, — ответил мужчина. — Некий мистер Зингер изобрел ее сорок лет назад. То есть… не изобрел, а вывел на рынок. По общедоступной цене. Даже в рассрочку, если дамы пожелают. Шейте сейчас, платите позже. Гениально!
С этим Уильяму оставалось только согласиться.
— То есть вы их не сами делаете? Кстати, я могу угостить вас выпивкой, мистер…
— Карл Латимер, к вашим услугам. И я с удовольствием возьму виски.
Латимер отодвинул свою тщательно упакованную машинку в сторону, давая Уильяму возможность сесть за стол и поставить бутылку виски. И только потом стал отвечать на его вопросы.
— Конечно, машинки я делаю не сам. Никто не стал бы этим заниматься за сотню долларов. Довольно трудная задача. Только представьте, сколько это патентов! С одной стороны, изобретатели до сих пор спорят по поводу того, кто у кого какую идею украл. Но меня все это не касается. Я торговый представитель. Я просто привожу эти штуки людям… лучше всего прямо женщинам, конечно.
Уильям налил ему еще.
— Торговый представитель?
— Это вроде продавца Библии, — рассмеялся Латимер. — Раньше я действительно занимался этим, но это было далеко не так интересно и прибыльно. Но в целом принцип тот же. Ходишь от дома к дому и объясняешь людям, что покупка этого товара неизбежно приведет к вечному блаженству. В городах, впрочем, от брожения от дома к дому можно отказаться. Люди сами приходят на демонстрации этого маленького чуда. Но чаще всего я путешествую от фермы к ферме и устраиваю женщинам приватные демонстрации.
— Но продаете вы немного, не так ли? — поинтересовался Уильям.
Латимер кивнул.
— Верно, но зато не нужно платить за еду и отель. Дамы с радостью предлагают мне остановиться в комнате для гостей — и не поверите, насколько часто находится миленькая дочь или служаночка, которая скрасит ночь! И сбыт совсем не так уж плох. Просто нужно правильно выбирать фермы. На маленьких часто не хватает денег, но там работает идея рассрочки. Если женщина надеется еще немного подзаработать с помощью машинки, то она сразу же приходит в восторг. А на крупных фермах денег куры не клюют, зато женщинам скучно в глуши. Тогда я всегда показываю французские журналы мод и забрасываю в качестве наживки идею о том, что можно сшить себе такие же наряды. Так что не хочу хвастаться, но две из трех дам обычно мои. Все дело в том, чтобы убедить их!
Уильям кивнул, и в ушах у него снова зазвучал голос банкира из Квинстауна: «Почему бы вам не заняться тем, к чему на самом деле лежит душа?»
— Скажите… — Уильям поднял бокал. — А как стать торговым представителем? Для этого нужно образование? Стартовый капитал? Где вы вообще научились обращаться с этой машинкой?
Свой стартовый капитал Уильям заработал у обрадовавшегося гробовщика, где продолжил оттачивать свое умение продавать. Демонстрационный прибор представитель должен был приобрести сам; кроме того, перевозить его на лошади было нельзя, для этого требовалась легкая повозка.
Но уже вскоре после подачи заявки в фирму, где работал Латимер, он получил приглашение на обучающие курсы в Бленеме. Уильям познакомился с принципом работы машинки, научился разбирать и снова собирать ее и в случае необходимости делать мелкий ремонт. Конечно же, будущие представители — все без исключения молодые, красивые и обаятельные мужчины — учились делать идеально ровную строчку, быстро шить одежду и украшать ее.
— Просто шить недостаточно! Вы должны смутить женщин, привести их в восторг — и тут ничего не может быть лучше детского платьица, которое вы сумеете сшить за несколько минут! — пояснял учитель, но Уильям слушал его вполуха. Он сможет убедить своих клиенток. Говорить красиво он всегда умел. Как называла Илейн это искусство? Вайкореро?
Уильям наконец нашел то, что у него получалось лучше, чем у других.
Кура всегда подозревала, что обладает более сильным и красивым голосом, чем у других. Теперь ее убежденность в том, что она — одаренная певица, росла день ото дня. Хотя Родерик прекратил давать ей уроки — несмотря на все ее старания и успехи, в какой-то момент он потерял интерес и теперь предпочитал брать ее с собой на осмотр достопримечательностей городов, куда они приезжали с гастролями, — она без труда затмевала остальных певцов. Благодаря тому, что ее научили правильно владеть голосом, девушке лучше удавались низкие и высокие ноты. Теперь диапазон ее голоса составлял уже почти три октавы. Она могла держать звук дольше и не испытывала необходимости в том, чтобы петь громче, чем указано в партитуре. Даже в самой слабой постановке, в квартете «Трубадура», в котором остальные певцы просто кричали друг на друга, ее Азучена не терялась. Сильный голос Куры пробивался без усилий, на нормальной громкости, и она не казалась при этом напряженной, у нее даже было время на то, чтобы играть свою роль. Каждый вечер публика аплодировала ей стоя, и она чувствовала себя все более уверенно. Кура была исполнена решимости ехать с ансамблем обратно в Англию. И очень удивилась, когда Бригитта поведала ей, что после турне труппа будет распущена.
— Нас ангажировали только для турне по Новой Зеландии и Австралии, — сказала танцовщица, снова вернувшаяся в форму. В этом отношении Кура ее даже почти зауважала. Бригитта столь же отчаянно занималась возле спинки стула, своего импровизированного балетного станка, как Кура пела.
— Ты ведь не думаешь, что нас кто-то хочет видеть в Европе! Певцы — один сплошной кошмар, хоть это видит только Сабина. Она уже хочет бросить карьеру и начать давать уроки пения. А танцоры… двое-трое ребят хороши, но большинство девушек просто смазливы. Вероятнее всего, наш Родди отбирал их только ради внешности. Настоящий импресарио подходит к таким вопросам более критически. Его не интересует, как ты улыбаешься. Ему важно лишь одно: как ты танцуешь.
«Или поешь», — вдруг с испугом подумала Кура. Но она твердо верила в то, что сумеет пробиться и в Лондоне, поскольку будет не одна, Родерик поможет ей. У него в Англии наверняка есть связи, и, возможно, сразу же соберется новая труппа для нового турне…
Поэтому Кура пребывала в наилучшем расположении духа, когда они наконец покинули Австралию и приплыли в Веллингтон. Оттуда они вернулись на Южный остров; паром привез их в Бленем. Кура понятия не имела, что как раз в тот момент, когда певцы ступили на землю и стали готовиться к отплытию в Крайстчерч, Уильям сидел в большом фабричном цехе на окраине города и осваивал премудрости работы с ручной швейной машинкой. Впрочем, она знала, что его уже нет в Киворд-Стейшн. Она время от времени писала Гвинейре и тоже иногда получала письма от нее, если труппа задерживалась в одном городе или если Джордж Гринвуд решал озаботиться почтой. Впрочем, о точных обстоятельствах ухода Уильяма ей не говорили. Гвин лишь написала, что мисс Уитерспун с фермы тоже ушла.
