Боярин Савелий бегал вокруг своей ненаглядной дочери и кричал что-то несуразное от зависти. До меня доносились лишь обрывки фраз, из которых я понял, что у любимой сестры нет ни стыда, ни совести, что ее платье с прозрачным подолом — позор для честного народа, макияж слишком вызывающий, а рожей она на русскую походит лишь после большого похмелья. Видимо, уважаемый боярин прослушал, что царевна, кою я сватал Ивану — заморская, и у нее своя мода, свои нравы и обычаи.
— Так вот какая ты, царевна-лягушка, Анечка… — развел руками торжествующий Горох, подойдя к младшему сыну и его жене.
— Ля-гуш-ка? — округлила глаза царевна.
Иван оглянулся, чтобы найти меня взглядом. Думаю, не ожидал молодой человек получить настоящую заколдованную невесту. Я подмигнул ему из толпы. Сейчас самое время было бы щегольнуть царственным происхождением и уверить молодого наследника престола в своем благородстве, а заодно подписать грамоту о мире и сотрудничестве между двумя государствами. Но всеобщее блаженство нарушила супруга среднего сына.
— Ах так? — заорала Маруся. — Чтобы какая-то жаба была прекрасней меня?
— Ну да, дорогуша, — ухмыльнулся Дураков, — тебе не помешает подружиться с фотожабой старины Гимпа из Торвальдс-сити.
Поняв только первые несколько слов, я вопросительно уставился на товарища.
— Это кульный чувак, который излечил мои боевые раны, не оставив ни шрама, когда мы воевали с Меритой, — подмигнул мне программист, но и из этого пассажа я мало что понял.
Вообще, Дураков не стремился рассказывать обо всем произошедшем с ним после ранения в кеметском храме.
Маруся тем временем схватила кухонный нож, что лежал у ее тарелки, и решительно направилась к Ивану-царевичу и его жене.
Анхесенпаамон кинула на ее усталый взгляд и лениво извлекла из вазы на столе несколько ромашек. Довольная ухмылка украсила мое лицо. Не справиться ни Фёкле, ни Марусе с изначальной магией. Ловко увернувшись от направленного прямо в пышную грудь ножа, сестра начала танцевать, собирая цветы со всего стола. Дочь боярина не прекращала попыток расправиться с несравненной конкуренткой. Но царевна, казалось, поддавалась, а через мгновение ее словно сдувал легкий ветерок из области поражения.
Зло накапливалось в душонке Маруси с огромной скоростью. Музыкант, решив, что девушки танцуют, заиграл задорную песню. И радость, передаваемая мелодией, разошлась по толпе. Горох и его сыновья с обворожением следили за танцем с ножиками, к которому присоединилась и союзница Маруси, купеческая дочка Фёкла.
— Две против меня одной, — сощурившись, крикнула моя сестра.
Савелий, поняв, что все имеют честь созерцать вовсе не танец, а расправу над неугодной конкуренткой, присоединился к нападению на царевну Аннушку. Трое завистников и не подозревали, какая их ждала участь.
Анхесенпаамон, лукаво глядя на врагов, теребила букет ромашек. Она что-то шепнула цветам и бросила их в сторону убийц. Цветы медленно опустились на землю, а вслед за ними осели и жены старших сыновей Гороха да боярин Савелий.
Публика стояла, широко открыв рты: кто-то восхищался колдовством молодой Ивановой жены, а те, кто был на стороне Савелия, презирали поганую ведьму, маша кулаками и выкрикивая нелицеприятные угрозы.
— Я усыпила их, — холодно сказала Анхесенпаамон. — И проспят они до той поры, пока не души их не раскаются перед богами за помыслы дерзкие и намерения нечистые.
Все присутствующие ахнули, и между тем царица, взяв Ивана под руку, продолжила:
— Очень надеюсь, что это было единственное мое колдовство в этих землях. Людьми должны править разум и сильная воля.
Вот такая досталась тридесятому царству лягушка.
— Где мой брат? — резко сменила тему сестра.
— Слушай, Ваня, я давно не видел Милли, — засуетился я, скрываясь в толпе.
— Я тоже, — шикнул мне Дураков, всматриваясь в лица окружавших людей и, особенно, разглядывая ребятишек на заборе.
Янсен, да-да, девочки, за которую мы отвечали головами и свободой, нигде не было. Сбежала? Вряд ли! Марго за свою племянницу три шкуры спустит!
— Милли!!! — дико орали мы с Иваном.
На нас оборачивались недовольные гости царского пира. Все стремились подобраться к столу, чтобы отведать мёда, пива и закуски, а мы направлялись в прямо противоположном направлении. А ведь девочки давно с нами нет. Всю церемонию пропустила, небось. Забыв обо всем: и о свадьбе, и о превращении лягушки, и даже о предотвращенной попытке убийства, — мы кинулись искать малолетнюю спутницу.
Милли — достаточно разумная девочка, чтобы не вляпаться в дурацкие ситуации. Поэтому, раз она пропала, значит… случилась некая неприятность. Закрыв глаза, я прикоснулся ладонью к земле. Отыскать кого-либо по следу ауры для меня не представлялось сложной задачей, если… если бы по двору не прошлось несколько тысяч человек. Однако на пороге терема удалось распознать бледно-розовый с серебристыми прожилками след Милли.
— Слушай, Ваня, — ошалело я посмотрел на Дуракова, — аура нашей девочки…
— Что, Неб?
— Впрочем, Милли не дочь Лиз Янсен!
Напарника словно холодной водой облили и засунули в морозильник.
— Ладно, о родичах ее потом, ей грозит неприятность от… догадайся, кого.
— Неужели она не отравилась? — насупился Дураков, медленно приходя в себя от пережитого шока.
— Ага, она ж кровопийца, если после раны в грудь регенерировала, значит, и печень за ночь очистила от яда бледной поганки.
Кивнув друг другу, мы ворвались в терем, показав ошалевшим от нашей наглости стражникам пропуска в отдел странных явлений: Иван — свой, а я — Юли Шаулиной, все равно охрана не успеет прочитать имя.
Аура, словно нить Ариадны, вела нас по царскому терему к балкону, с которого открывался прекрасный вид на леса, горы и поля. Все Лесоморье лежало так как на ладони, даже серый силуэт скалистой горы имени Добрыни виднелся далеко на горизонте, а белая с розовой каймой лента молочной реки разделяла сказочное королевство на две части: тридесятое царство, и земли Кощея. Замок последнего виднелся вдали слева. Черные шпили логова Бессмертного торчали из густого зеленого массива леса. Но не время любоваться пейзажем, когда Милли в объятьях старой знакомой стояла на самом краю балкона. Один шаг, и обе девицы свалятся в пропасть. Одна регенерирует, а вторая разобьется в лепешку.
Янсен была спокойна как никогда. Лангсуяр же не торопилась обнажить клыки. Черная накидка, скрывающая тело женщины от солнечных лучей, свисала до самого пола, а на руках вампирши были надеты темные перчатки. То ли пила она кровь исключительно по ночам, то ли у нее возникли другие мотивы, о которых мы с Иваном пока не знаем, но чужестранка до сих пор не притронулась к девочке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
