Лорд Пенхэллан с минуту наблюдал за ней, потом, резко прерывая подробный доклад Гарета о скачках в Нью-Маркете, сказал:
— Доброй ночи, леди Фортескью. Его массивное тело отличалось удивительной подвижностью: он повернулся и исчез.
— Ну и ну, — воскликнула возмущенная Люси. — Что за ужасный человек! Как можно быть таким грубым? Зачем он приехал, если собирался тотчас же уехать?
— Нет слов, — отозвался Гарет. — Но все Пенхэлланы страшно высокомерны и спесивы… считают себя слишком хорошей компанией для всех остальных.
— Но не для Сент-Саймонов, — возразила Люси, выпрямляясь во весь рост. — В любой геральдической книге ты прочтешь, что Сент-Саймоны ничем не хуже Пекхэлланов.
— Да уж, будьте уверены, — ответил Гарет примирительным тоном. — Но лорд Пенхэллан — могущественная фигура, он имеет влияние в правительстве. Говорят, что премьер-министр и шагу не сделает без его одобрения.
— Я считаю, он отвратителен. Слава Богу, что он ушел. Закончив свою речь на этой ноте, Люси отошла, чтобы удостовериться, что столы достойно сервированы для ужина, накрыты и полнятся яствами.
Джулиан вернулся в дом через боковую дверь и потому ничего не знал о кратком визите виконта Пенхэллана. Он заглянул в салон. Общество поредело, но Тэмсин все еще танцевала. Он пересек площадку для танцев и слегка похлопал по плечу ее партнера.
— Простите меня, Джейми, но я имею право на некоторые привилегии как опекун.
Молодой человек отрывисто поклонился, оставив свою даму, и встал у стены, с тоскою глядя на бывшую партнершу.
— Тебе весело?
— О да, — ответила Тэмсин, но она казалась рассеянной, и он почувствовал напряжение в ее теле, пока кружил ее по зале. В ее глазах он заметил чуть ли не лихорадочный блеск, а щеки ее раскраснелись.
— Сколько вина ты выпила? — спросил он, уводя ее с площадки для танцев.
— Не более одного стакана.
— В таком случае причина — возбуждение. — Улыбаясь, он вытащил носовой платок и отер ее влажный лоб.
— Это мой первый вечер с тех самых пор, как мне исполнилось семь, — сказала она, улыбаясь в ответ на его улыбку, но попытка пошутить показалась ему не слишком убедительной.
— Утром я отправлюсь в Лондон, — сказал он внезапно, только сейчас осознав, что принял решение.
— О? — Она посмотрела на него, и ужас на ее лице был столь же очевиден, как, если бы прозвучал звук боевого рожка. — Зачем?
— Я должен выполнить дело, возложенное на меня Веллингтоном.
— Но ведь ты собирался через две недели. — Хмурясь, она кусала нижнюю губу. — Почему так внезапно, Джулиан?
В его взгляде было нечто такое, что где-то в глубине ее души зародилось мрачное предчувствие. Он выглядел, как человек, приготовившийся прыгнуть вниз с утеса.
Он ответил не сразу, а прежде потянул ее за собой в глубокую оконную нишу. Голос его был низким и серьезным:
— Поедем со мной в Испанию, Тэмсин. Она ожидала всего, но только не этого.
— Сейчас?
— Да. — Он убрал прядь волос с ее лба. — Поедем со мной и будем воевать вместе. И останемся вместе и будем любить друг друга до тех пор, пока война не кончится.
«До тех пор, пока война не кончится». Сердце ее заныло теперь в их отношениях были расставлены все точки, и она в который уже раз поняла, что лорд Сент-Саймон не в состоянии представить себе будущее с женщиной, любящей его, но не вписывающейся в общепринятые представления о достойной партии.
— Но я не сделала того, что собиралась сделать и для чего приехала сюда, — возразила она спокойно.
— Неужели это правда для тебя так много значит, Тэмсин? Что за жизнь ты будешь вести в Англии, даже если найдешь семью своей матери и убедишь своих родственников принять тебя? Это не для тебя, и ты сама это знаешь.
Он обвел рукой пустеющую залу, в которой музыканты еще что-то наигрывали.
— Поедем в Испанию. Там мы сможем быть вместе так, как не сможем здесь.
— Ты не безразличен ко мне? Я что-то для тебя значу? — Ее голос был тихим, а лицо столь же бледное, сколь раскрасневшимся оно было всего несколько минут назад.
— Ты же знаешь, что это так, — сказал он, прикасаясь пальцем к ее губам. — Потому-то я прошу тебя об этом.
— Но ведь у нас нет общего будущего? Нет настоящего будущего?
Молчание в ответ на ее вопрос было достаточно красноречивым.
— Думаю, что нет, — сказала она невыразительным голосом, отвечая сама на свой вопрос. — У Сент-Саймона не может быть общего будущего с незаконнорожденной дочерью разбойника. Я это знаю.
Она попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали.
— Это звучит так жестоко, — сказал он, чувствуя себя беспомощным.
— Правда часто бывает такой.
Она отступила, стараясь смотреть в одну точку и скрыть слезы, которые высыхали на щеках по мере того, как ее охватывал гнев, и гордость внезапно пришла ей на помощь. Она не позволит этому англичанину смотреть на нее сверху вниз и считать, что она недостаточно хороша для него. Дочь Сесили Пенхэллан и Эль Барона не будет стоять на коленях перед Сент-Саймоном.
— Нет, я не могу вернуться с тобой. Я сделаю то, ради чего сюда приехала. Но вы свободны от своих обязательств, милорд полковник.
Сейчас она была отпрыском Пенхэлланов с головы до ног, холодной и высокомерной, и при виде этого он попытался подавить свой гнев.
Он принужденно поклонился.
— Конечно, ты можешь оставаться в Тригартане, сколько пожелаешь. Люси будет продолжать тебе покровительствовать, я не сомневаюсь в этом. Думаю, ты сочтешь ее более полезной, чем меня.
Полезной! Какое это имело отношение ко всему происходящему? Она отвернулась от него, резко взмахнув рукой, что означало прощание.
— Желаю вам, полковник, благополучного путешествия. С Богом!
Он продолжал стоять в нише, пока она уходила прочь, пересекая почти пустую залу. Он молча проклинал собственную глупость и то, что сделал ей предложение, которого, как он знал, она не примет. Он сделал это отчасти для себя самого, но еще и ради нее. Это была отчаянная попытка не дать ей выяснить, кто она, и уберечь от разочарования и боли, которые неизбежно последуют, когда Седрик Пенхэллан со смехом захлопнет дверь у нее перед носом.
Но теперь дело было сделано, и ему не стоило дожидаться утра, чтобы уехать в Лондон. Если пуститься в путь до рассвета, то можно вовремя добраться до Бодмина, и, следуя с достаточной скоростью, удастся миновать вересковую пустошь засветло.
Тэмсин поднялась к себе в башню, не сказав никому ни слова. Хосефа ждала ее и дремала на низеньком стуле у камина. Она встрепенулась и хотела уже спросить питомицу, как прошел вечер, но вместо вопроса издала горестное восклицание, увидев лицо девушки.
