– Конечно, конечно, – пробормотала она в смущении и встала, чтобы направиться к дому. – Ренни улетит. И я не знаю, увижу ли его когда-нибудь снова…
Мы медленно шли через беседку, и не могу сказать, что мне это было неприятно.
Может быть, еще и потому, что пока мы не дошли до самого дома, она не отняла у меня свою руку.
Полчаса прошли, и я снова сидел напротив них в холле. Все смотрели на меня, будто видели впервые, а я попытался читать в их взглядах. Но не успел я там хоть что-нибудь вычитать, как Петер Силади встал, словно на заседании, и откашлялся.
– Дорогой мистер… э… Нельсон. Сейчас было бы неуместно пускаться в длинные рассуждения. Э… Речь идет о том, что мы, в конечном счете, находимся в крайне стесненном положении. И хотя вы, так сказать, буквально вломились в дом и… гм… ну… так сказать, незваный гость, у нас нет другого выбора, как довериться вам. За прошедшие полчасика мы тут немножко поговорили… и… гм… пришли к соглашению, что у нас нет причин не доверять вам. В конце концов, не так уж и многим мы рискуем. Вот. Это все.
Я задумался, встать ли и мне, но все-таки решил сидеть.
– Будущее даст вам ответ на вопрос, правильно ли вы решили, – сказал я и почувствовал, как у меня с души свалился огромный камень. – За мной, во всяком случае, дело не станет…
– Какое дело? – спросил неожиданно Ренни и с любопытством уставился на меня своими ореховыми глазами.
– Ну, если все получится так, как мне хотелось бы, то все мы будем довольны. Вы улетите, следовательно, эксперимент пройдет успешно, а о возможном будущем науки и человечества и говорить не приходится.
– А вы?
– Мой черед придет лишь после этого. Но надеюсь, что и у меня все утрясется, как только над головой Джиральдини и Ренци разгладятся волны.
– Это довольно поэтический образ, – заметила одобрительно доктор Хубер.
Но это был отнюдь не образ. Я всерьез надеялся, что однажды волны Нила сомкнутся над трупами Джиральдини и Ренци.
Потому что если этого не случится, то, очевидно, там окажусь я.
Когда, наконец, ситуация прояснилась, я посчитал, что пора приступить к обсуждению деталей.
– Когда вы собираетесь уезжать? – спросил я.
– Где-то через неделю, – сказал Силади. – Дело в том, что мы тем временем отпразднуем двадцатидвухлетие Ренни.
– Это имеет какое-то особое значение?
– Ну,., собственно, нет. Только… когда… словом, когда мать уже носила Ренни, мы решили, что отправимся, как только он закончит свою учебу… Вскоре после того, как ему исполнится двадцать два года.
– Все еще не понимаю, почему именно тогда.
– Потому что… Ведите ли, мистер Нельсон… Просто мы не можем даже предположить, как долго он будет в руги.
В голове у меня забрезжила догадка.
– Судя по вашему дневнику, Иму и остальные были не стары.
– Но и не очень молоды. Во всяком случае, будет лучше, если Ренни отправится как можно раньше. Не говоря уже о том, что пирамиду могут обнаружить в любой момент.
Это, несомненно, было так.
Тогда уже мой план был в общих чертах готов.
– Послушайте меня, – начал я. – По моим скромным подсчетам, у нас есть еще дня три-четыре. Если только я не ошибаюсь.
– В чем?
– В том, что Дальтона уже нет в живых.
Я увидел, что они не улавливают мою мысль.
– Поймите же, – сказал я терпеливо. – Дальтон начал торговаться с мафией из-за тайны, и они его убили, так?
– Так.
– По крайней мере, такова была наша гипотеза. И основывается она на том, что если бы это было не так, то Джиральдини и Ренци уже имели бы от Дальтона ваш адрес и были бы здесь еще несколько дней или даже недель тому назад. Более того, в таком случае Джиральдини не стал бы давать мне это поручение. Итак, Дальтона убрали прежде, чем успели выведать у него ваш адрес.
– Безупречная логика.
– Но есть в ней изъян.
– Какой же, ради бога?
– То, что абсолютной уверенности в этом нет. Может быть, они держат Дальтона в заложниках, а он пытается надуть их. И не выдает ваш адрес. Вопрос лишь в том, сколько он так протянет. Возможно, ему пригрозят, и он расколется. Нужно учитывать и это.
– Что же вы посоветуете, мистер Нельсон?
– Слишком медлить мы не можем. Скажем… у нас есть пять дней. Как у вас с упаковкой вещей?
– В основном, все готово.
– Визы?
– В порядке.
– Тогда, значит, нет только у меня… Но так или иначе, я получу ее тоже…
– Вы имеете в виду – уже там?
– Естественно. Мне лучше появляться в городе как можно реже. Потому что у меня есть один знакомый…
Маленький элегантный человек, в черной шляпе. И мне до чертиков не хочется с ним встречаться.
Сквозь ставни моей комнаты пробились первые рассветные лучи и прогнали сон. Я тихо оделся, крадучись спустился по лестнице, подхватил со стола два забытых кекса и, работая на ходу челюстями, вышел во двор. Мне оставалось только надеяться, что кексы не оставили специально для мышей, посыпав ядом. Я пробежал два раза вокруг озерца, потом сел на берегу. Я думал, что буду в одиночестве, но не учел лягушек. У края воды прямо напротив меня сидела огромная зеленая квакушка: по ней было видно, что вывели ее искусственным путем. Она надменно вылупилась на меня своими выпученными глазами, на шее у нее пульсировали мембраны, задние лапки время от времени нервно подергивались.
Несколько секунд мы в упор смотрели друг на друга, потом, похоже, ей это надоело, потому что она с шумным всплеском прыгнула в воду.
Позади меня затрещали срезанные недавно в беседке и брошенные на землю виноградные лозы, по которым шагал и я, ища на берегу уединения. Я обернулся, сзади стоял Ренни.
– Доброе утро! – сказал он приветливо и плюхнулся на землю рядом со мной. – Вы всегда встаете так рано?
– Это связано с моим ремеслом. Иногда, бывает, всю ночь не смыкаю глаз.
– Представляю себе. Я много читал о частных сыщиках. Не сладко им живется.
– Верно, несладко. Ну, а вы?
– Почему я встаю рано? Даже не знаю. Я вообще сплю немного. А особенно в последнее время.
– Вы думаете о вашем путешествии?
– О нем и о многом другом. О себе, например. Кто я такой и почему делаю то, что я делаю.
– И что вы надумали?
– Кажется, ничего. Хотя я пытался узнать все.
– Об Иму?
– Да. О моем отце.
– Ну и?
– Ну… я узнал немного нового. Вы, конечно, знаете, что Иму – всего лишь голограмма. Объемный снимок. Так его воспроизводит аппарат.
– Судя по дневнику вашего отца… то есть мистера Силади, вы сказали однажды, что Иму отвечал на ваши вопросы.
Он печально покачал головой.
– Просто я так думал тогда. Вы же знаете, что я был еще ребенком. Конечно, я у него что-то спрашивал, и у меня возникало впечатление, что он отвечает на мои вопросы. Но мог ли он отвечать? Может ли отвечать кто-то из глубины трех с половиной тысяч лет?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
