– А весной и осенью у вас бывают сборы?
– Да. Тоже большие. И маленькие сборы бывают, когда мы тоже… превращаемся в людей. Но это не надолго…
– А когда вы… когда ветерки, то как живёте?
Он улыбнулся – и озорно, и с грустинкой:
– Ну, как… Летаем. Листьями шелестим, форточками хлопаем, балуемся… Иногда змеи воздушные помогаем ребятам запускать или кораблики гоняем по лужам, это ведь тоже работа… А я могу хоть каждый день в человека превращаться, только не на много времени, минутки на две… Многие могут.
– И превращаются? – нерешительно спросил Яр.
– Не часто. Потому что какой толк? Побегаешь две минуты, поиграешь, а потом опять лети…
– А много вас, ветерков, на свете?
– Наверно… Нас же никто не считал, – засмеялся мальчик. – По лесам, по морским берегам, в полях…
– И в Пустом Городе. Да? – сказал Яр.
– Да. Там больше всего тех, кто стал ветерками после восстания…
– А ты? Я думал, ты тоже… после…
– И я, – кивнул мальчик. – И Денёк. И Косматик… ну, тот, курчавый. Только нам в лесу больше нравится, чем в городе. Но мы туда часто летаем. Кино смотрим и просто так…
"Кем же ты был, малыш, до восстания? Как жил? Кто твои отец и мать, помнишь ли их? – думал Яр. – Спросить бы про это… И про само восстание. Что же там было?" Но он не посмел. Только сказал, будто был в чём-то виноват:
– Жаль, что мы не можем встречаться почаще… Но мы ещё, наверно, встретимся, да?
Мальчик опять зашевелился под курткой. Прошептал:
– Наверно. А вы хотите?
– Ещё бы…
– Я тоже… А сейчас уже недолго осталось. Часы подходят.
– Какие часы?
– Солнечные… Хотите посмотреть? – Он вдруг вскочил (и куртка разлетелась). Взял Яра за руку маленькими горячими пальцами. – Пойдёмте.
Он повёл Яра от костра на дальний край поляны. Здесь сохранился незатоптанный участок снега – размером с большой ковёр. В центре его была воткнута сосновая жердь (к ней не вело ни единого следа). Вокруг жерди кто-то начертил широкое кольцо и разделил его двенадцатью короткими линиями.
К самой большой черте (она смотрела прямо на север) подбиралась тонкая фиолетовая тень.
"Ещё минут десять", – подумал Яр.
– Как коснётся – всё. Полетим, – тихо сказал мальчик. – Ничего не поделаешь…
В этом "ничего не поделаешь" была привычно сжатая печаль и в то же время как бы желание утешить – и себя, и Яра. Яр даже зажмурился от резкого ощущения вины перед этим мальчишкой. А в чём он был виноват? И что он мог сделать для ветерков? Он опять ощутил себя заброшенным новичком на Планете, где были чужие законы и непонятные силы.
Надо было что-то сказать мальчику, и Яр проговорил скомканно и неуверенно:
– Но, когда вы летаете ветерками, вы же, наверно, по-прежнему вместе?
– Когда вместе, а когда поодиночке. Это всё равно не так, как здесь, на поляне, – отозвался мальчик неохотно. – Здесь-то мы совсем живые, а там…
Он замолчал, и они пошли по краю поляны. Мальчик еле касался снега стоптанными полуботинками. Всё-таки и сейчас он был в чём-то ветерок.
У разлапистой ёлочки стояли Глеб и Командир. Яр остановился: не знал, подойти или свернуть. И, пока думал, невольно услышал разговор.
– Извините меня, – очень серьёзно говорил Глеб. – Извините заранее. Сейчас я задам вам вопрос, который, может быть, вас опечалит или обидит. Но у меня такая профессия, приходится задавать людям вопросы и всегда – о главном…
– Я вас слушаю, – сказал босой Командир и наклонил набок голову.
– Скажите, вам никогда не хотелось вернуться? Стать обыкновенными? Как все ребята…
Мальчик-командир с полминуты молчал. Вскинул лицо, посмотрел мимо Глеба.
– Какой смысл в таком вопросе? Всё равно это невозможно.
– Я понимаю. И всё-таки?
Командир проговорил коротко и сухо:
– Не знаю. Кто как. Я бы не хотел.
– А почему?
Он свёл брови, потом усмехнулся:
– А зачем? Мы живем вечно, нет для нас ни расстояний, ни времени. Ничего не надо бояться. И свобода…
– Да, конечно… – пробормотал Глеб. И ещё раз сказал: – Извините.
– Ничего, Стрелок. Вы спросили – я ответил.
Глеб кивнул ему, зашагал к костру и увидел Яра. Подошёл. Неловко проговорил:
– Кажется, я всё-таки обидел его…
– Нет, – сказал мальчик в оранжевой майке, – он не обиделся. Но он соврал.
– Соврал? – быстро спросил Глеб.
– Конечно. Всем хочется быть настоящими. Иногда так хочется, что просто слёзы…
– Значит, и ветерки плачут, – вздохнул Яр.
– Бывает, – сказал мальчик.
– И командир? – спросил Яр.
– Бывает, – сказал мальчик. – Хотя он очень смелый.
Яр подавил нерешительность и задал ещё вопрос:
– А он тоже был с вами, когда восстание?
– Нет. Он был юнгой на "Атлете". "Атлет" взорвался у Стеклянных скал… А знаете, он ведь правильно сказал…
– Что правильно? – не понял Глеб.
– Если бы мы вернулись… Ну вдруг такое чудо! А что дальше? У нас ни дома, ни родных. Кому мы нужны?
Яр хотел возразить живо и горячо, но тут же испугался: "Надо ли?" А в следующую секунду подошёл Командир. Теперь он улыбался. Сказал Глебу и Яру:
– Вы извините, но вам пора. Пять минут осталось, а нам ещё надо костёр погасить. А то, если полетим, погасить уже не сможем, только раздуем до пожара… Вы идите.
– Мы вам поможем, – сказал Яр.
Командир засмеялся:
– Вы уж идите. С вами Данка. Вы же знаете, как мальчишки гасят костры…
Тогда засмеялись все. Чтобы показать, что не так уж грустно.
Денёк на прощанье что-то быстро сказал Игнатику. Стручок повис у Данки на шее, потом отскочил и отвернулся. Все ветерки быстро замахали уходящим лыжникам. Только мальчик в оранжевой майке сказал Яру:
– Я вас провожу.
Впереди всех он пробрался через окружавшие поляну заросли. Потом – поцарапанный, с мелкими веточками в волосах – пошёл рядом с Яром. Ничуть не проваливаясь в снег. Тихонько попросил:
– Вы не обижайтесь на меня, ладно?
– Господи, за что? – выдохнул Яр.
– Я же понимаю. Вам надо было узнать про восстание. А я молчал.
– Ну и правильно молчал, раз не хотел про это…
– Я не потому, что не хотел. Просто я почти ничего не помню… Только огонь помню и как мы стреляли. Карабин так здорово отдавал в плечо, а пули не летели. Падали в пыль, будто орехи. Так обидно…
– Это я знаю, – сказал Яр.
– Хорошо, что ударил барабан. Барабан их остановил. Но огонь-то не остановишь…
Он замолчал, и все молчали. Только лыжи скрипели…
– Но никто не боялся, – вдруг проговорил мальчик. Негромко, но звонко: – Никто. Даже те, кто не успели…
– Что не успели? – встревоженно спросил Яр.
Но мальчик вдруг отскочил, коротко улыбнулся, вскинул руку и пропал. Сразу. Как в кино, когда на экране тот же кадр, а человека в нём уже нет. Лишь по лыжному следу назад к зарослям убежал чуть заметный снежный вихорёк…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
