— Это моя комната, я тут когда-то жил — сказал он, и, открыв дверь, находившуюся у задней стенки, пригласил войти:
— Прими ванну, это у них называется купальней, и отдыхай. Я приду за тобой.
И ушёл. А я с удовольствием разделся и влез в горячую воду. Тут дверь отворилась, и вошёл молодой, почти мальчик, раттерианец в белой рубахе с корзиной. Он улыбнулся мне, кивнул головой, и, не произнося ни слова, с гримасой отвращения на красивом лице, двумя пальцами, как что-то отвратительное и вшивое, взял мою одежду, положил ее в корзину и вышел.
Меня это позабавило, но не удивило. Я, наверное, уже устал удивляться. Мыла нигде не было видно. Но в углу этого небольшого бассейна стояла чашечка с веществом похожим на мокрую глину, я взял немного, на ощупь мыльная. Намылился и долго тер себя руками, а потом снова бултыхнулся в воду, которая по мере моего пребывания в ней становилась серо-грязной. Поискал глазами кран, с проточной водой. Ничего не увидел. Привстал, и грязная вода с урчанием исчезла, и начала поступать снизу чистая. Поняв, как действует механизм, я уже спокойно домылся. Вылез и подошел к зеркалу, висевшему на стене, перед которым была полочка, а на ней — о, чудо! Наш станок для бритья. Нужно сказать, что во время пути я брился по-раттериански, то есть наносил на лицо коричневую субстанцию, которая застывала, а я ее потом смывал вместе со щетиной.
— Как мало человеку нужно для счастья, — подумал я, — вот поскоблишь лицо, и на сердце легко!
И сладко зевнул. Я вдруг понял, что хочу спать, и кое-как смыв плохо смывающуюся глину, еле дошел до кровати, и провалился.
Проснулся от того, что чья-то прохладная рука коснулась моего плеча.
— Вставай, Коста, — предо мной стояла жена Энтони. — Ты уже спишь вторые сутки. Тебе пора просыпаться!.
— Как мои спутники? — спросил я.
— За них не волнуйся. Они пока спят, как и наши белые братья, — печально сказала она. — Для них пребывание в Белом городе было настоящим шоком.
— Я могу их видеть?
— Конечно! Одевайся. Я подожду тебя за дверью.
Она привела меня большую комнату, стены которой были спрятаны под живой растительностью, а вдоль них стояли похожие на плоские ванны ящики из темного стекла, и в них в темно-серой жидкости лежали раттерианцы, чьи головы покоились на небольших деревянных чурках.
— А они не утонут? — поинтересовался я.
— Ну, что ты! — женщина улыбнулась, — все рассчитано! Им еще сутки так лежать, пока нервы не успокоятся, и силы не вернуться.
— А где Принцесса? — поискал глазами девушку.
— Кто? — сначала не поняла меня женщина, — а, ты имеешь в виду, Веду? С ней немного сложнее. Лечение пришлось прервать. Её требуют в Туле. Никто не знает, что она ушла, там начались пересуды, надо показать ее людям. Мы решили, что ты сможешь отвезти ее. Поможешь?
— Да.
— Ну, и прекрасно! Пойдем, я покормлю тебя, а потом вы сразу и отправитесь. Полдня — и вы на месте, — и она тяжело вздохнула. Я вспомнил, что говорил Энтони. Бедная женщина, дети совсем рядом, а ей нельзя с ними встречаться. Варварство какое!
Мы вышли из больничных покоев, и тут же наткнулись на Энтони. Он обнял жену: — Как ты?
Она пожала плечами: — Нормально. А у вас как?
— Совет братства склоняется к идее Константина, — ответил он.
— Я тоже думаю, что это наилучший выход, но уничтожить Белый город! — она уткнулась мужу в грудь.
— Им надо там работать, а в том состоянии, что они оказываются, ступив на землю Белого города, это просто невозможно. Надо чем-то пожертвовать!
— Энтони, а город красивый?
— Нет, он страшный! Мертвый! Вы куда направляетесь?
— Хочу покормить Косту, ему пора в Туле, отвезти Веду.
— Я сам отведу его в трапезную.
— Спасибо.
Энтони провел меня в большой зал, где было много маленьких столиков, рассчитанных на одного, максимум двоих человек. За некоторыми сидели и что-то читали, писали, чертили белые жрецы. Эта комната мало напоминала столовую, скорее читальный зал. Мы сели в угол, и вскоре молоденьки мальчик принёс нам нехитрую еду. Хлеб, плоды и какое-то питье.
— Константин, — сказал Энтони, — у нас мало времени, поэтому прошу тебя, выслушай то, что тебе скажу, и не перебивай.
Занятый поглощением пищи, я кивнул.
— Я появился на Раттее незадолго до страшной эпидемии, которая разразилась в Туле, когда погибло более миллиона человек. Как я тебе говорил, по специальности я микробиолог. Раттерианцы эту область науки не знали совсем. Поэтому им было интересно. И я часто ходил в город. Там и познакомился со своей будущей женой. Ну, и сам понимаешь, меня стало тянуть туда еще больше. Потом, как-то попросил у профессора разрешения пожить там какое-то время, и он мне разрешил.
Понимаешь, уже тогда надо было что-то понять, почувствовать, но, я был глуп и счастлив. Весь коллектив базы был разделен на два лагеря. Коммерсанты и ученые. Раттерианцы на дух не принимали наших деловых людей, которые стремились что-то продать, купить, или получить разрешение на разработку их земли. А нас были рады видеть. А, впрочем, это не суть важно…
И вот представляешь, в то время, когда я был в городе, и разразилась эпидемия. Я быстро понял, что дело не чисто. И еще с одной женщиной из наших, она была врач, мы пытались сделать все, чтобы спасти людей. Найти противоядие мне удалось только через две недели. Но за это время, страшно вспомнить! А самое гадкое, что мы с ней понимали, что вирус занесен нашими. Представляешь, какого смотреть в глаза людям, зная, что в трагедии виноваты твои земляки. И еще я никак не мог понять, поведение своих товарищей, с первыми признаки болезни, я послал мальчика на базу за помощью и за лекарствами. Он скоро вернулся и заявил, что его не только не пустили, но не стали разговаривать, заявив, что он заразный, и может заразить их. Значит, они знали! И только дня через три, к нам пробрались трое из моих соратников, и рассказали, что всех, кто находился в лаборатории, просто арестовали. Загнали в подвал и заперли. Только им и удалось вырваться. Они здорово помогали нам.
Раттерианцы очень смышленые ребята, учатся быстро, я, кажется, говорил об этом, и они мутировали этот же вирус, и запустили к нам на базу. Хватило одного дня, чтобы она обезлюдила. Я ничего не знал. Они не поставили ни меня, ни остальных наших в известность. Белые жрецы не извинялись, и не оправдывались, а просто поставили нас перед фактом. Их можно понять, они столько людей потеряли! Но для нас это было шоком. А потом мы сидели в Туле и ждали, когда прилетят наши. И они прилетели. Провели капитальную дезинфекцию, уничтожили все строения. И поставили новые.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
