поражением.
«Товарищ Рыков, — начал оправдываться генсек, — правильно указал, что индустриализация и вообще улучшение техники не повели пока что к улучшению продукции и сокращению цен на промтовары. Более того, улучшение техники повело местами даже к вздорожанию продукции…
Теперь насчёт оптово-розничных „ножниц” и политики цен в городе и деревне. Товарищ Рыков не понял меня. Я не только не отрицал, а, наоборот, подчёркивал, что разрыв цен, „ножницы” между розничными и оптовыми ценами на промтовары существуют и будут ещё существовать. Ясно, что эти „ножницы" будут прежде всего в деревне… Разница между городом и деревней в том смысле, что мужик переплачивает на товарах, останется ещё надолго. Никто не сосчитал, сколько переплачивает деревня на промтоварах».
И всё же Сталин не смог отказаться от хотя бы чисто символической защиты индустриализации. «Промышленность наша, — пояснил он, — ещё молода, мало развита, и мы ограждаем нашу молодую промышленность от конкуренции извне путём целого ряда мероприятий, в числе которых главное место занимает монополия внешней торговли. Без этих мероприятий мы поставили бы нашу индустрию перед опасностью разгрома, а нашу страну — перед перспективой её превращения в колонию».
Но что бы ни говорил Сталин, ему предстоял нелёгкий выбор. Либо, продолжая отстаивать интересы индустрии, способствовать потере ею всех действительно имевшихся накоплений, в большей части необходимых на амортизацию, либо согласиться со снижением розничных цен на промтовары. Из двух зол генсек выбрал наименьшую, последнюю. Правда, и тогда попытался отнести все предстоящие издержки на счёт одной торговли.
«За счёт кого должна проводиться политика снижения розничных цен? — вопросил он. — За счёт аппарата торговых органов, за счёт сокращения их штатов, за счёт сокращения их накладных расходов, за счёт сокращения их прибыли. Других источников нет. Это надо понять и из этого надо исходить»[348].
Никто не пожелал понять то, о чём говорил Сталин. Более того, выступивший сразу вслед за ним Калинин прибег к угрозе, лишь бы защитить деревню.
«Вопрос о расхождении цен на сельскохозяйственные продукты и на продукты промышленности, — указал он, — вопрос не только политический. Я считаю, что если у нас не будет внешних столкновений, то этот вопрос может перед нами стоять целый ряд лет. Но если будет столкновение с иностранными государствами, то это расхождение цен, надо прямо сказать, скажется очень конкретно. Я говорил со многими крестьянами, и можно смело сказать, что значительные слои крестьянства при столкновении с иностранными государствами уже не будут рьяно отстаивать советскую власть. Это скажется и в армии»[349].
О том же, видимо, думали и Рыков, Бухарин, Рудзутак, Томский. А потому резолюция ПБ «О снижении розничных цен», на выработку которой ушёл ровно месяц, выразила прежде всего заботу о крестьянстве. Снижение розничных цен на промтовары, которое требовалось провести до 1 июля, и непременно на 1–2 процента, объяснялось «необходимостью сохранения достигнутого уровня сельскохозяйственных цен, создания достаточного стимула для реализации сельскохозяйственной продукции в условиях значительного ослабления давления сельскохозяйственного налога, обеспечения необходимости расширения посевных площадей весной 1927 года (в 1926 году они, в сопоставимых границах, превысили величину 1916 года и составили 88,2 миллиона десятин. — Ю.Ж.)… ослабление товарного голода, недостаточного роста покупательной способности населения, в особенности сельского».
Вместе с тем резолюция подчёркивала «недостаток основных и оборотных капиталов в обобществлённом секторе народного хозяйства», которые «были использованы для чрезмерного накопления прибыли путём повышения цен»[350].
В день принятия резолюции, 3 февраля, Сталин потерпел поражение. Однако очень скоро попытался нанести контрудар, воспользовавшись правами и обязанностями генерального секретаря. Теми самыми, от которых он пожелал было избавиться месяцем ранее.
4
3 января ПБ не только приняло решение о снижении розничных цен, но и утвердило экспортно-импортный план, своим содержанием продолжившим прежний экономический курс страны. В текущем, 1926/27 хозяйственном году экспорт должен был достичь 762,9 миллиона рублей, а импорт — 681,3 миллиона. Предусматривалась и детализация ввоза. Увеличение до 1 миллиона рублей расходов на ввоз семян клевера, на 2,5 миллиона — на ввоз тракторов, до 138 тысяч — оборудования для бумажной промышленности, до 13 миллионов — оборудования строившихся электростанций. Особо оговаривался ввоз молотилок, шпагата и режущих частей для жнеек, химикатов для борьбы с вредителями полей.
Одновременно ПБ поручило «НКТоргу совместно с заинтересованными ведомствами и союзными республиками разработать мероприятия, необходимые для постановки производства в СССР ряда товаров, импортируемых из-за границы, в целях сокращения импорта»[351].
А 13 января ПБ утвердило предложенный Сталиным созыв 5 февраля очередного пленума ЦК. Третьим пунктом повестки дня должен был стать доклад Куйбышева, известного всем в качестве единомышленника генсека, «О капитальном строительстве на 1926/27 год», призванном раскрыть, детализируя, один из разделов доклада Рыкова «О хозяйственном положении страны и задачах партии», с которым он выступил 27 октября 1926 года на 15-й партконференции, и резолюции, принятой по этому докладу, повторившей призыв XIV партсъезда:
«Капитальное строительство ещё в более значительной мере, чем в предыдущем году (т. е. 1925/26-м — Ю.Ж.), должно быть преимущественно направлено на переоборудование и перестройку тяжёлой промышленности», на форсирование «производства орудий производства с целью уничтожения зависимости от капиталистических стран в этой решающей для индустриализации области… всемерного развития ма-шиностроения»[352].
Однако конкретная вроде бы задача оказалась лишённой какой бы то ни было конкретики. Рыков без объяснений ограничился предложением одобрить строительство только трёх объектов: Сталинградского тракторного завода, Днепровской ГЭС и Семиреченской железной дороги. Теперь же глава ВСНХ противопоставил докладу главы правительства развёрнутую программу индустриализации. И не вообще на обозримое будущее, а в том самом хозяйственном году, до окончания которого оставалось восемь месяцев.
Для начала Куйбышев на всякий случай успокоил членов ЦК. Сообщил, что ВСНХ не требует каких-либо дополнительных ассигнований. Сверх того, что предусмотрено проектом государственного бюджета на 1926/27 хозяйственный год, — 917 миллионов рублей, определённых на капитальные работы, а также 30 миллионов резервного фонда. Их вполне достаточно для роста промышленности в целом на 20 %, в том числе: тяжёлой — на 23 % и лёгкой — на 17 %. Выразиться же такой рост должен в увеличении добычи угля на 30 %, выплавки чугуна и стали — на 23 %. Меньшим темпом будут развиваться промышленность пищевая — всего на 11 %, и текстильная — на 18 %, хотя даже такое повышение позволит дать дополнительно прирост валового производства ткани свыше 30 %.
На что же ещё пойдут выделенные ВСНХ средства? На подготовку строительства — геологические изыскания и проектные работы — металлургических комбинатов:
— Магнитогорского на Урале,
— Тельбесского (Кузнецкого) в Сибири,
— Криворожского на Украине,
должных выплавлять приблизительно по 640 тысяч тонн чугуна в год каждый. Кроме того, продолжится
