И я ее недостоин. Я никогда не смогу рассказать ей, перед каким ужасным выбором поставил меня Аркус, но в последнее время я начинаю думать, что ей было бы лучше с Гейлом. Я просто предложил ей другие муки, более изощренное одиночество. Я не способен разжечь в себе любовь к ней, как будто она – моя сестра.
Завтра я поеду с Петвином в дом Лоттсов. Пора начать рассказывать остальным семьям о грандиозных планах Аркуса. Не сомневаюсь, что Динадин будет так же глупо рваться в бой, как и Джоджастин. Он слишком молод, дабы понять, как император нами манипулирует. А что до Террила и остальных, то они будут терпеть, как всегда. Они достаточно стары, чтобы не спорить о войне. Я уже кончил спорить. Никто меня не слушает.
21
Сабрина проснулась неожиданно.
Утро едва наступило. Слабый дождик бил в окно спальни. Рядом с ней Ричиус метался во сне. Тяжелое одеяло неловко обвилось вокруг его ног и груди. С губ срывалось невнятное бормотание. На бледном лице застыло выражение ужаса, резкие движения глаз под закрытыми веками говорили о том, что ему снится кошмарный сон. Опять.
Она осторожно отодвинулась от него, стянув свое одеяло. Один раз она попыталась его разбудить и больше этой ошибки не повторит. Он скоро выйдет из кошмара, как это бывает всегда. И, может быть, потом еще немного поспит. Она бесшумно соскользнула с кровати, с трудом заставила себя поставить босые ноги на холодный пол. Ветер за окном проникал в комнату, и она задрожала. Даже весной Арамур был холодным уголком империи. Она поспешно сняла халат со спинки кровати. Подошла к окну – небо было затянуто плотным слоем облаков. Молодожены заняли главную спальню замка, откуда просматривались почти все владения Вентранов. И все утопали в грязи.
«Неподходящий день для поездки, – подумала она с улыбкой. – Вот и хорошо».
До дома Лоттсов было довольно далеко, и Сабрина надеялась, что Ричиус отсрочит свой отъезд. Тогда, возможно, они побудут вместе.
Громкий крик мужа вырвал ее из мира грез. Она повернулась и поспешила к постели. Его лицо и грудь блестели от пота. Он бормотал какие-то слова, повторяя их снова и снова странным, сдавленным голосом. Она наклонила голову и прислушалась к этим отрывистым словам. Что он говорит? Какое-то имя. Да, решила она, это имя.
Наконец сон закончился, и Ричиус затих. Его дыхание постепенно выровнялось. Успокоившись, Сабрина всмотрелась в его лицо. Бледность с него еще не сошла, но пот уже начал высыхать; постепенно лицо становилось умиротворенным. Она едва заметно поцеловала его в щеку и пригладила влажные волосы. Она почти не помнила матери, но сейчас ей показалось, что именно так вела бы себя мать, обеспокоенная болезнью ребенка. Ричиуса уже несколько недель тревожили сны – с того времени, как они вернулись в Арамур. Казалось, во время сна им овладевает какая-то адская лихорадка. Что еще хуже – он никогда не говорил о своих снах, вместо этого только невнятно извинялся за то, что разбудил ее. Какими бы ни были эти кошмары, он считал их своей собственностью, и ее тревожило его нежелание ими делиться. В этой большой кровати она всегда была одна.
Сабрина снова вернулась к окну, безуспешно пытаясь обнаружить солнце. Земля уже начала просыпаться и в нежном свете зарождающегося утра выглядела особенно прекрасной. Арамур действительно походил на Горкней, и ее сердце неожиданно защемило. Она скучала по Горкнею, скучала по Дэйсону и его странной дружбе. И почему-то ей не хватало даже ее жестокого отца. Сегодня ей хотелось бы чего-то привычного.
– Внимание! – пробормотала она, и от ее дыхания стекло запотело.
После трех недель пребывания в замке по-настоящему ее замечал один только Джоджастин. Он даже предложил поучить ее ездить верхом. Ричиус обещал учить ее сам, но, видимо, забыл об этом. Однако она не была влюблена в старого управляющего. Он был славный и благожелательный, но она жаждала общества Ричиуса – этого прекрасного незнакомца, который спал в ее постели. Ей необходимо найти возможность взломать ту стену, которой он себя окружил.
Она снова посмотрела на небо. Дождь был не сильный, но настырный. Двор замка усеивали обломки веток и палки. В выбоинах собрались лужи. Скоро во дворе и внутри замка начнется жизнь. Эта мысль вынудила ее стиснуть зубы. Все будут отнимать у Ричиуса время. Не было минуты, чтобы его кто-нибудь не разыскивал. А когда к вечеру она где-нибудь его отыщет, он просто улыбнется ей и скажет:
– Времена сейчас хлопотные.
«Слишком хлопотные, – печально подумала она. – Но только не сегодня!»
Сегодня она заодно с тучами заставит его остаться дома. Конечно же, он сможет отложить свою поездку до более удобного времени, хотя он с волнением говорил об этом Динадине. Может быть, Петвин ей поможет. Она решила переговорить с ним.
Осторожно прошла по комнате, стараясь избегать скрипучих половиц. Ричиус по-прежнему спал – наконец совсем спокойно. Она почти миновала кровать, когда ударилась большим пальцем ноги о какой-то угол и чуть не упала.
– Боже! – прошипела она, едва успев проглотить крик.
Она оказалась на коленях, а ее лицо – на уровне матраса. Ричиус тихо застонал, но не проснулся. Внезапно она посмотрела вниз. У кровати лежала небольшая книга в кожаном переплете. Дневник Ричиуса! Она подняла его. Обычно ее радовало, когда он оставлял его на виду. Это был единственный маленький знак доверия – сознательный или неосознанный – и она очень его ценила. Но теперь, когда она держала дневник в дрожащих руках, ей вдруг захотелось вышвырнуть его из окна. Даже эта книжица в последнее время получала больше внимания, чем она сама, и в эту секунду Сабрина ненавидела ее.
А потом ей в голову пришла новая, еще более мрачная мысль. То, что тревожит ее молчаливого мужа, наверное, можно отыскать там, на этих грязных страничках. Достаточно только открыть дневник.
«Нет, – подумала она, почувствовав острый стыд. – Я не могу. Я не буду. Он мне доверяет. Доверяет, и я не могу этим рисковать».
Однако дневник остался в ее руках. Она смотрела на него долгие мгновения, размышляя над его тайнами. Там есть имена – словно ключи к шифрам его непонятных снов. Если она прочтет его дневник, то сможет что-то понять. Это будет полезно им обоим. И тогда ему не придется говорить о войне и тех ужасах, которые он пережил. Она будет все знать. И она сможет ему помочь.
– Нет, – решительно прошептала она.
Она положила дневник на пол, чуть задвинув его под кровать. Ее окатило волной отвращения. В этом дневнике были личные мысли и чувства Ричиуса, и он имел право скрывать их от всех – даже от нее. Она выпрямилась. У нее горели колени; она провела по ним рукой, стараясь справиться с подступившими к глазам слезами. Ричиус повернулся к ней спиной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
