внешнего мира; внутри все известно и монашкам и послушницам. Сплетни – главное их занятие в жизни. Если было такое происшествие, о котором вы говорите, новая птичка в клетке, особенно англичанка, я уверен, все об этом узнают – за стенами, конечно. И Кейт сумеет уловить ветерок и передать его нам. Так что, Вивиан, старина, пейте свой пунш и сохраняйте хладнокровие. Думаю, что через несколько дней или даже часов вы будете знать, есть ли у некоего священника привычка посещать этот монастырь; и если есть, мы узнаем все относящееся к этому достойному джентльмену.
Кейт Магон оказалась вполне достойной оценки, данной ее братом.
На третий день она сообщила, что какое-то время назад – точное время оставалось неизвестным – в монастырь была доставлена английская девушка; доставил ее священник по имени Роже. Девушка –кандидатка в монашество, добровольно, конечно. Она примет постриг, как только закончится ее послушничество. Мисс Магон не видела новую послушницу – только слышала, что она красавица: ее красота наделала шуму даже в монастыре. Никому из пансионерок не разрешалось видеть ее или говорить с ней. Они знают только, что она блондинка, с золотистыми волосами, волосы роскошные, и что называют ее «Soeur Marie».
– Сестра Мари! – восклицает Джек Уингейт, когда Райкрофт пересказывает ему эти сведения, одновременно переводя «Souer Marie». – Это Мэри Морган, моя Мэри! Клянусь милостью неба, – добавляет он, размахивая в воздухе руками, – она выйдет их монастыря, или я умру у его ворот!
Глава шестьдесят шестая
Конец Льюина Мердока
Снова лодка на Уае между Ллангоррен Кортом и переправой Рага, но на этот раз она идет вниз по течению. Лодка та же, что раньше, и в ней два человека, хотя не те же самые, что в прошлый раз. Вернее, один из них тот же – это сидящий за веслами Коракл Дик; а место отца Роже на корме занято другим – и этот человек не сидит, как сидел священник, а лежит на дне и храпит.
Этот человек Льюин Мердок, он в состоянии беспомощной интоксикации – говоря попросту, пьян. К лодке его отвел хозяин «Уэльской арфы», в которой он весь день кутил; Демпси, получивший владельца поместья в поздний час, теперь везет его домой. Шляпа Мердока на полу, а не на голове; при лунном свете, падающем ему на лицо, виден его болезненный бледный цвет; глаза глубоко запали, их окружают темные круги. Если бы не редкие спазмы лицевых мышц и губ и не хриплый звук, временами вырывающийся из ноздрей, его можно принять не за смертельно пьяного, а просто за мертвого.
Предсказание священника основано на фактах: Льюин Мердок демонстрирует все симптомы близкой смерти от пьянства.
Однако умереть ему суждено не так. Конец его наступит быстрее и будет более легким.
И он не далек, а зловеще близок, как можно заключить, поглядев в глаза человеку, сидящему напротив, и вспомнив его недавний разговор с отцом Роже. В этих темных глазах горит яростный свет, какой можно увидеть в глазах убийцы, замышляющего преступление, или в глазах тигра в джунглях, приближающегося к добыче.
Пьяница ничего этого не видит, он лежит без памяти, только время от времени храпит, не понимая опасности: для него вокруг все невинно, как лунный луч, падающий на его впалые щеки.
Возможно, ему снится сон; в таком случае он, конечно, видит великолепный салон со столами, на которых нераспечатанные колоды карт, кости и счетчики слоновой кости. Или мизансценой может служит пивной зал, в котором он пьет с собутыльниками, и игра в этом случае – просто угадывание «орла и решки».
Если он что и видит во сне, то не то, что совсем близко к нему, иначе он проснулся бы, пусть даже инстинктивно, и попытался в последний раз сразиться за свою жизнь. Ибо смерть его близка.
Дьявол, сидящий напротив и разглядывающий беспомощного Льюина Мердока, словно держит в своих руках его жизнь или вернее то, что от нее осталось, и намерен с ней покончить. Он не сделал этого сразу не из-за милосердия или нежелания проливать кровь. В сердце бывшего браконьера, фальшивомонетчика и взломщика давно не осталось такой глупой чувствительности. Откладывает свое дьявольское намерение он из соображений удобства. Ему не хочется брести мили по лугам в мокрой одежде!
Правда, он может утопить пьяного и остаться совершенно сухим. Но так делать нельзя: обязательно будет еще одно расследование коронера, на котором он сам будет присутствовать. Двух предыдущих он избежал; но здесь ему быть придется, причем он будет главным свидетелем. Поэтому он должен утверждать, что промок, и доказать это. Поэтому он отправится в реку вместе с жертвой; хотя нет никакой необходимости делать это далеко от Ллангоррена.
Придя к такому заключению, он сидит и механически работает веслами; глаза его не отрываются от обреченного, как у кошки, которая смотрит на раненую мышь, готовая в любую минуту схватить ее и разорвать!
Он гребет неслышно, но быстро, и рулевой ему не нужен. С рекой между переправой Рага и Ллангоррен Кортом он знаком, как знаком кучер с подъездной дорогой имения своего хозяина. Он знает здесь каждый изгиб и поворот, каждый ручеек и омут; он все здесь исходил в своем маленьком коракле. А теперь плывет в большей лодке, но это все равно. И он гребет, даже не оглядываясь через плечо; глаза его устремлены прямо вперед – он смотрит на Льюина Мердока, неподвижно лежащего у его ног.
Подгоняемый нетерпением, словно желая побыстрее разделаться с опасной работой, он перестает грести и ведет себя так, словно собирается снимать весла.
Но опять как будто неожиданно меняет намерение: видит белое пятно на берегу. Он знает, что это такое – выбеленные стены дома вдовы Уингейт. И в то же время Дик Демпси вспоминает, что здесь проходит главная дорога.
Что если кто-нибудь на дороге или на берегу увидит, как он переворачивает собственную лодку? Конечно, полночь уже миновала и вряд ли кто-нибудь бродит поблизости; нет даже запоздавших путников. Но они могут быть; а такую ясную лунную ночь видно каждое его движение.
Поняв, что нужно принимать предосторожности, о которых он
