волос.
— Хотел бы я знать, при каких это обстоятельствах ты бы согласилась выпрыгнуть из самолета без парашюта? — спросил у нее Дэнни.
— Например, чтобы выбраться из утомительного замужества, — ответила Кэти.
— Поскольку машину веду я, неплохо бы покинуть это веселенькое место еще засветло.
— Мама, Небесная леди — ангел, — восторженно пролепетал малыш.
— Сомневаюсь, — возразила Кэти.
— Она нам сказала, что иногда бывает ангелом, — сказал Дэнни.
— Эта женщина никогда не была ангелом, — с заметным раздражением бросила им Кэти.
На обратном пути в Айова-Сити Джо вырвало. Пока они ехали по шоссе 6, за ними неотступно следовала машина шерифа округа Джонсон. «Может, у нас не горят задние габаритные огни? — подумал Дэнни. — Или этот коп заподозрил, что машина едет как-то странно?» Он стал соображать, какое количество выпитого назвать, если их остановят. К счастью, полицейская машина свернула в сторону «полосы Коралвилл», и Дэнни, облегченно вздохнув, покатил дальше, к центру города. Он так и не мог вспомнить, сколько выпил сегодня. Но зато Дэнни сообразил: увидев его за рулем в спортивных трусах, шериф усомнился бы в любых его словах.
Ничего, уже скоро они будут дома. Вот тут-то малыша и вывернуло.
— Наверное, это картофельный салат запросился наружу, — сказал малышу Дэнни. — Ты потерпи немного. Сейчас приедем.
— Выпусти меня из этой чертовой машины! — потребовала Кэти.
— Здесь? — удивился Дэнни. — Ты хочешь идти до дома пешком?
Он увидел, что жена надела сандалии. Пешком отсюда нужно было идти минут тридцать.
— А кто сказал, что я собираюсь домой? — с вызовом спросила Кэти.
— Понятно, — пробормотал писатель.
Он вспомнил: она кому-то звонила с фермы. Скорее всего, Роджеру. Дэнни остановился у светофора. Кэти открыла дверцу и выбралась из машины.
— Мама, а Небесная леди — настоящий ангел, — сказал ей Джо.
— Думай так, если тебе нравится, — ответила Кэти и захлопнула дверцу.
Дэнни вспомнил, что на ней нет нижнего белья. Но если она собралась к Роджеру, какое это имеет значение?
Через шесть лет, рано утром, вернувшись с ночного дежурства из Больницы милосердия, И Ин рассказала повару, как проезжала по Айова-авеню и видела Дэнни и Джо.
— А почему бы тебя тоже не было в живых, если бы меня сбила машина? — спросил отца восьмилетний мальчишка.
— Потому что обычно дети переживают своих родителей. Если бы ты умер раньше меня, меня бы это убило, — ответил ему Дэнни.
— Ну почему я ее не помню? — наморщил лоб Джо.
— Ты говоришь про маму?
— И про маму. Я и свиней не помню, и что было потом. Ничего не помню, — признался Джо.
— А Небесную леди?
— Помню: кто-то спускался с неба, как ангел.
— Ты действительно это помнишь?
— Вроде да. Ты же мне про нее не рассказывал.
— Нет, не рассказывал.
— Так что тогда случилось? Ну, когда мама вылезла из машины?
Естественно, писатель рассказал сыну отредактированную версию истории о поездке на свиное барбекю. Вторая часть повествования (после их возвращения домой) требовала меньшей цензурной правки (главным образом потому, что Кэти не вернулась вместе с ними).
Когда они подъехали к дому, уже стемнело. Соседей с верхнего этажа не было дома, а редкие прохожие не обратили внимания на мужчину в спортивных трусах, который нес на руках двухлетнего ребенка, идя не особо твердым шагом.
— Свинками пахнет, — сказал малыш Джо, когда они очутились в своей квартире.
— Тебе просто кажется, — возразил писатель.
— Нет, пахнет. Я только не знаю, где они.
— Свинки остались на ферме и уже спят. А это пахнет картофельным салатом, который не подружился с твоим желудком, — сказал Дэнни.
Он тщательно вымыл сына, не забыв и про голову.
При открытых окнах в квартире было тепло. Дэнни уложил Джо в кроватку в одном подгузнике. Если станет холоднее, он наденет на малыша пижамку. Джо быстро заснул. Дэнни принюхался. Ему до сих пор чудился запах свинячьего навоза и детской блевотины. Он вспомнил, что в машине осталось запачканное детское сиденье. Дэнни надел джинсы, сходил за сиденьем и на кухне тщательно его выскреб. (Наверное, для детского желудка было бы лучше съесть кусочек жареной свинины, а не этот сомнительный салат.)
Потом Дэнни сам принял душ и еще раз тщательно вымыл волосы. Он вспомнил: на ферме он выпил пять бутылок пива, а до пива были два молочных стакана вина. Больше пива ему не хотелось. Ложиться спать было рано, а количество выпитого изгоняло всякую мысль о работе. Он не сомневался, что Кэти исчезла на всю ночь.
В доме была водка и барбадосский ром: это пила Кэти, когда хотела скрыть запах перегара. Дэнни разыскал в холодильнике лимон, отрезал кружочек, бросил в высокий бокал, насыпал туда колотого льда и налил порцию барбадосского рома. Он сел в темной гостиной у открытого окна, потягивая ромовый коктейль и глядя на редеющий поток машин на Айова-авеню. Где-то во всю глотку заливались лягушки и жабы. Видно, наверстывали зимнее молчание. Так думалось писателю.
Затем он стал думать о том, какой могла бы быть его жизнь, если бы вместо Кэти он встретил женщину вроде Небесной леди. Наверное, Эми ненамного его старше. Что-то случилось в ее жизни: какие-то события, заставившие ее выглядеть старше своих лет. (Нет, не кесарево сечение. Что-то гораздо хуже.)
Дэнни проснулся и обнаружил себя сидящим на унитазе. На коленях лежал раскрытый журнал, а с пола на писателя взирал сморщенный лимонный ломтик в пустом бокале. Стало прохладнее. Дэнни пошел выключить свет в кухне. Рома в бутылке оставалось на донышке. Дэнни не помнил, когда наливал себе вторую и, возможно, третью порцию. Не помнил он и что сделал с опустевшей бутылкой.
Прежде чем заползать в кровать, он решил проверить, как там Джо. Может, ему удастся натянуть на малыша пижамку. Увы, от этой мысли пришлось отказаться: нынешний уровень ловкости не позволял ему одеть спящего ребенка. Тогда Дэнни закрыл окно в детской комнате и проверил надежность бокового ограждения на кроватке.
При опущенном ограждении Джо не мог бы выпасть из кроватки. Зато он находился уже в таком возрасте, когда мог перелезть через ограждение независимо от того, опущено оно или поднято. Была еще одна опасность: если решетку не закрепить, она может соскользнуть вниз и прищемить ребенку пальчики. Дэнни поднял ограждение и проверил фиксаторы. Джо громко посапывал, лежа на спине. Писатель нагнулся, чтобы поцеловать сына. Это оказалось непростым делом: решетка была поднята, а Дэнни изрядно выпил и, когда стал перегибаться, едва удержался на ногах.
Дверь детской он оставил открытой. (Мало ли, малыш проснется и заплачет.) Дверь их спальни он тоже оставил открытой.
