грузовиками, автобусами и такси ехали телеги, запряженные лошадьми или ослами, тут же простой люд катил нагруженные ручные тележки. В воздухе плавали запахи сигаретного дыма, духов, выхлопных газов и навоза. По канавам по-прежнему устремлялись в гавань грязные сточные воды, в гавани корабли сливали в море мазут, а рыба ждала отправки на консервные заводы. В переулках было полно баров, где предлагали местное рисовое вино, пиво, барбекю и девочек. Мимо таких заведений следовало ходить с осторожностью, потому что клиенты имели привычку выбрасывать через дверь на улицу куриные, свиные и говяжьи кости. К объедкам сразу бросались нищие дети.
Когда я села в автобус, солнце уже зашло. За окном повсюду сияли огни — в кафе, в домах, в порту и дальше на судах, ловивших осьминогов и креветок. Гавань была усеяна кораблями до самого горизонта, где океан встречался со звездным небом. Дорогу, шедшую вдоль острова, в прошлом году замостили, так что автобус не трясло и ехал он быстро. Я вышла в Хадо и пошла домой по олле. То тут, то там горели масляные лампы, но прежней тишины уже не было. Люди здесь жили экономно и не всегда пользовались новообретенным электричеством для освещения, зато активно расходовали его на радиоприемники и проигрыватели.
Шум в нашем доме я услышала еще до того, как добралась туда. У меня вырвался невольный вздох. Я устала, и мне не хотелось иметь дело с толпой. Оказалось, что во дворе полно людей, сидящих спиной ко мне. Новые подъемные двери в большом доме были раскрыты, и внутри на полу тоже сидели люди. Все развернулись к телевизору, будто сидели в кинотеатре. Гости и еду с собой принесли: гречневые блины с шинкованным турнепсом, похлебку с рисовыми колобками и рыбой в остром красном соусе, посыпанную жареным перцем чили. Картинка в телевизоре была черно-белая и нечеткая, но я сразу узнала сериал «Дымок из ствола». Может, сегодня маршал Диллон наконец поцелует мисс Кити? В толпе я заметила Мин Ли с мужем и близнецами — им уже исполнилось по восемь — и ее дочерей, пяти и двух лет. Муж моей старшей дочери массировал ей спину. Через шесть недель они ждали пятого ребенка, а Мин Ли приходилось на работе в сувенирной лавке гостиницы целый день стоять на ногах. Все они теперь жили в большом доме.
Я пробралась через толпу к маленькому дому, где теперь обитали мы с До Сэн, две вдовы. Убрав контейнеры, я положила заработанные сегодня деньги в жестяную коробку, где хранила сбережения. Тем временем До Сэн ворчала:
— Они опять мочились во дворе.
— Скажите им, пусть идут в отхожее место.
— Думаешь, я не говорила?
Мы не только первыми в Хадо завели телевизор, мы еще и одними из первых попали под воздействие Сэмол ундон — движения «За новую деревню», недавно организованного правительством. Нам объявили, что нельзя продвигать туризм, не совершенствуя облик острова. Нужны домашний водопровод, электричество, телефоны, мощеные дороги и коммерческие авиалинии. Кроме того, нам велели сменить соломенные крыши на жестяные или черепичные. Еще нам сказали, что туристам не понравится наша трехступенчатая система сельского хозяйства, поэтому надо избавиться от свинарников под отхожим местом. Туристам, мол, не захочется видеть и нюхать свиней и уж точно не захочется приседать над их жадными рылами. Никто из моих знакомых не горел желанием переделывать отхожее место, и свое я собиралась сохранять в прежнем виде как можно дольше. Слишком много перемен происходило одновременно, и это нас тревожило. Новшества подрывали наш образ жизни, наши верования и традиции.
— Детей ты испортила, а теперь и внуков портишь этим телевизором, — пожаловалась До Сэн.
Спорить не было смысла. Да, я баловала внуков, то и дело угощая близнецов Мин Ли и ее младших девочек ложечкой сахара, и не собиралась лишать их вкусненького, но вот телевизор был ошибкой.
— Взгляните на ситуацию с другой стороны, — сказала я. — Вы каждый день видите правнуков, и вам хватает здоровья, чтобы получать от этого удовольствие. Далеко не всякая женщина вашего возраста может таким похвастаться.
В семьдесят два года До Сэн была в прекрасной форме. Косы ее поседели, но тело сохраняло прежнюю силу. Она давным-давно ушла в отставку, однако теперь снова стала нырять. Это нарушало правило об одной хэнё на семью, и все же деревенская рыболовная ассоциация периодически разрешала ей нырять с нами. Нам очень нужны были отставные ныряльщицы, потому что новичков в наше время не хватало. Такая ситуация во времена моей бабушки была бы куда удивительнее, чем сахар для детей.
— Завтра будет важный день, — напомнила мне свекровь. — Отправь всех по домам.
— Отправлю, — согласилась я, — но сначала посижу с ними немного.
До Сэн только фыркнула.
Я взяла из миски несколько мандаринов и рассовала их по карманам, после чего прошла по двору в большой дом.
— Бабушка!
Я села на пятки, подогнув ноги под себя, и внучки влезли мне на колени, а внуки придвинулись поближе.
— Ты нам что-нибудь принесла? — поинтересовалась старшая девочка.
Я вытащила мандарин, сняла кожуру длинной непрерывной лентой, а потом свернула ее обратно в форме мандарина и положила на пол. Детям нравилось, когда я так делала. Каждый из малышей получил по нескольку долек, и так повторялось еще три раза.
Как же мне повезло иметь таких красивых внуков и внучек! Замечательно, что Мин Ли вышла за учителя, такого же, как ее отец, который вдобавок преподавал тут же, в Хадо.
И все-таки я скучала по Кён Су и его семье. Когда он сообщил, что женится, я думала, свадьба пройдет в деревне. Но когда богиня привела сына домой, он уже женился на своей невесте с материка. Мне не удалось даже поучаствовать в обсуждениях по поводу совпадения дат рождения и посоветоваться с геомантом о подходящем дне для свадьбы. Конечно, мне стало обидно, но я обо всем забыла, когда впервые встретилась с невесткой и увидела, что она беременна. Когда супруги вернулись в Сеул, она родила сына, подарив мне еще одного внука. Теперь она ждала второго ребенка, а Кён Су работал в компании по производству электроники, которой владел его тесть. Мне хотелось, чтобы единственный сын жил поближе, однако тут уж я ничего не могла поделать.
Но больше всего я скучала по Чжун Ли. Последние четыре года она тоже жила в Сеуле, а осенью собиралась поступить в магистратуру Сеульского университета на факультет здравоохранения и общественного администрирования. На следующий день она планировала ненадолго приехать домой. В записке, которую она прислала
