– Проголодались?
Удивительно, кожа на бабкином лице, между глубокими морщинами выглядела совершенно гладкой и ровной, словно у девушки, бровей почти не было, но глаза под ними сверкали живо и молодо.
– Как волки! – воскликнул Виктор Иванович.
– Как драконы! – уточнил Миша.
– Драконы! – бабка улыбнулась. Зубы у нее были на месте, и от света прикрученной к стене неяркой электрической лампочки они сверкнули, будто бриллиантовые. – Ну, если как драконы, тогда раздевайтесь и мойте руки. У меня как раз шаньги поспели.
Виктор Иванович сбросил на вешалку полушубок и вышел в сени, к рукомойнику.
– Если замерзла, – крикнула вдогонку бабка, – возьми чайник с плиты.
– Не-а, – раздался из сеней голос Драконова, – не замерзла.
Миша вышел в сени. Драконов показал ему большой палец и шепнул:
– Приняла тебя баушка.
Шаньги, с желтым, словно солнце, кружком соленого творога посередине оказались безумно вкусными. Корочка хрустела на зубах, а жирный домашний творог, запекшийся в печи, тянулся, будто резиновый. За шаньгами последовал борщ из казанка с черными, закопченными боками, потом мясо из борща, круто посыпанное перцем и переложенное зубчиками чеснока.
Вместо чая бабка поднесла гостям по огромной деревянной кружке с дымящимся, шибающим в нос ароматами трав, варевом.
– Укрепляющий сбор, – пояснила она. – Летунам, вроде вас, такая настойка не даст голову потерять. И здоровью поможет.
Она пристально посмотрела на Мишу.
– Как зовут-то тебя, малец?
– Михаилом.
– Хорошее имя. А меня Авдотьей Никитичной кличут.
– Очень приятно, – вежливо сказал Миша.
– Что тебе приятно? Имя, как имя, не хужее других, и не лучше.
Драконов с любопытством наблюдал за диалогом. Миша смутился. Выход был один, он многократно отработал его с Кивой Сергеевичем и знал, что работает безотказно. Нужно было просто перевести разговор на другую тему.
– У вас тут, – он обвел глазами избу, – словно в музее Кюхельбекера. Очень похоже.
– Эту избу на тридцать лет раньше кюхельбекеровской ставили. Оттого он ту и выбрал, что новей была. Да того не учел, что Пеминовы, хозяева тогдашние, грязно ходили, и содержали его не по барскому положению.
– Вы это помните? – изумленно воскликнул Миша.
– Откудова, милый! – усмехнулась бабка Авдотья. – Стара я, конечно, но не настолько. Мне мамка сказывала, а ей баушка. Барин этот, Кюхельбекер, странный был, заполошный. По лесу один браживал, да по полям гоношился. Бывало, ночь прогуляет, а потом до вечера спит, не раздевшись, в грязных сапогах. Так здоровьишко у него и хезнуло, к концу ссылки совсем человек стаял.
– Бывают люди, – заметил Драконов, – звезда которых восходит на час, и за час этот успевают они главное, ради чего рождены и к чему предназначены. Не всякому час такой выпадает, большая он удача, редкое везение. Если не растеряется человек, не пустит фортуну свою по ветру, многого достичь может. А все оставшиеся после этого часа годы – так, пустое томление, просеянная солома.
Вот Кюхля, пик его жизни – несколько часов на Сенатской площади. Из них он в историю и шагнул. А что потом было совсем неважно. Тянул свой век, бедолага, шатаясь по лесам, и вздыхая на луну, точно побитая собака. Это большое счастье – уйти вовремя.
– Не скажи, Витек, не скажи, – ответила «баушка». – Жизнь всяко гадится над человеком, а ему еще надо – даже минуты не уступит. Хоть гадко, да сладко. Самый старый, хворый, никчемный, и тот Бога просит: – дай еще день. История дело книжное, от жизни далекое, а человеку траву мять хочется, солнышку радоваться.
– Так вы в Смолино уже сто пятьдесят лет живете? – спросил Миша.
– Куда больше. Нас еще при Петре Великом к службе приставили. Вот с тех самых пор мы тут.
– А что за служба? Мне Виктор Иванович говорил, но я не понял.
Драконов вопросительно посмотрел на «баушку».
– Мишане можно, – сказала она. – Мишаня будет молчать.
– Когда Петр Великий государство российское закладывал, – начал Драконов, – ему сообщение между городами наладить нужно было. Просторы огромные, пока гонец туда доберется, пока обратно, дело само собой кончится, и не всегда добром. Приказал он канцлеру своему, Шафирову, службу почтовую устроить. А канцлер из евреев был, крещеный, правда, но из евреев. И привез канцлер откуда-то с Востока почтовых драконов. Службу они несли исправно и хлопот с ними никаких, одно только мешало: царя за его реформы в народе и без того антихристом величали, а тут еще драконы….
В общем, пришлось государеву почту тайной сделать, пристроить к ней людей верных, поселить их обособленно. Из мест уединенных они сообщения дальше переправляли обычными гонцами. А как стали верных людей подыскивать, тут-то и выяснилось, что в России семя драконово давно обитает. Собрали их со всей державы и в службу назначили. Так с той поры и ведется. И хоть власть поменялась, но драконы любому правителю нужны, потому как дело они делают верно, и безукоризненно.
Миша не верил своим ушам. Былины и сказки, перемешиваясь с легендами из старинных манускриптов, оборачивались реальностью, такой же простой и внятной, как некрашеное дерево пола или мох между бревнами стен. Забавный персонаж детства внезапно обрел плоть и кровь, метаморфоза, происходящая прямо на его глазах, страшила, горло пересохло, а за ушами вдруг стало жарко от проступившего пота.
– Чайку хлебни, – предложила «баушка». – Ломани глоток, сразу полегчает.
– А как же милиция? – наконец выдавил из себя Миша. – Она знает про драконов?
– Ми-и-лици-ия, – пропела «баушка». – Есть власть и повыше милиции. Ко мне участковый раз в год, на Октябрьские, заглядыват. Тоже, кабацка затычка. Хозяином ходит, песок в глаза бросает. Только хозяйство его маленькое, и он про то ведает, и мне известно. Так заходит, стаканушку принять, справиться, не обижает ли кто. Да кто ж меня тут обидит?
– А когда вы в последний раз дракона видели? – спросил Миша.
– Сегодня утром. Истомился, бедняга, здалеку как видно, летел. Два часа отлеживался, бадью молока выпил и дальше умчался.
– А вы не боитесь?
– Чего ж тут бояться. Они ж, точно котятки, смирные да ласковые. Небылицы про них сказывают, детишек пугают. Однем словом, наговаривают. Робчее дракона нет твари на свете.
– И большой он?
– Большой. Метров пять будет. А как крылья развернет, и того больше.
– Виктор Иваныч, как же мы его не заметили. Он ведь рядом с нами пролетал!
– Заметишь его, как же! – усмехнулся Драконов. – У него чешуя такая, что свет отражает. Читал, небось, про самолеты невидимки? Ученые только сейчас до этого додумались, а в природе оно издавна существует. Дракон, когда вылетает из укромного места, чешуйки свои прижимает и невидимым становится. А на отдыхе они у него чуть вздыбливаются, вот его и видно. Я иногда баушке помогаю: загон чистить, молоко подвозить. Наблюдал. Они меня признают, не прячутся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
