Слишком много Америке были должны денег Британия, Франция, Япония, Италия, Россия. Германия была должна не так много в силу известных исторических событий, да и то, большей частью, приняв на себя часть долгов Австро-Венгрии, поделив их пропорционально с Будапештом. В общем, если Германию и можно было выбросить из уравнения, но вот остальные не только были должны чудовищно много, но и денег лишних категорически не имели. А если они ещё и влезут в эту безумную гонку строительства мегалинкоров, то и мечтать о выплатах по долгу не приходится. Поэтому на Белый дом давили с этой стороны. Очень сильно давили.
Но и «ястребы» не молчали. И не только военные. Схватка между мессианствующими экспансионистами и сторонниками политики изоляционизма не окончилась победой одной из сторон ни после избрания в 1916 году президентом Вудро Вильсона с его предвыборным лозунгом: «He kept us out of War, America First (он уберег нас от войны, Америка прежде всего)», ни после вступления США в Великую войну, ни после её окончания.
Главным аргументом и посылом «ястребов» было соображение, что США вступали в Великую войну в момент всеобщего истощения европейцев именно для установления гегемонии Штатов по всём мире, именно для начала века Америки, века PAX AMERICANA. А тут не только не получилось стать гегемоном, но и едва удалось запрыгнуть на подножку уходящего поезда истории, лишь бессильно наблюдая, как в Константинополе провозглашается полный антагонист Америки — PAX ROMANA ET HELLAS — Мир Латино-греческо-русской цивилизации, мир империй Хартленда. Мир Сердца Земли. И, в отличие от финансистов-бизнесменов, «ястребы» прекрасно отдавали себе отчет, что война между Хартлендом и морскими колониальными державами станет неизбежной. Война на уничтожение. Конечно, мы не именовали Хартлендом наши Новоримский Союз и Единство, но суть от этого не изменялась — мы можем создать океанским державам проблемы на море, а океанские державы создать проблемы Евразии на суше не могут ввиду самодостаточности последней. И наши американо-британские «партнеры» может бы и надеялись на что-то, если бы, как и в моей истории, Евразию удалось раздробить на враждующие части, надеясь, что уж во Второй мировой войне всё это гигантское пространство обратится в пепел, готовое принять англосаксонских хозяев.
Нет, я не мог на это надеяться. Новоримский Союз, Нордический Союз, Афганистан, Китай — слишком мощный блок держав, чтобы нас не попытались уничтожить и раздробить оставшееся. Наша экономика слишком бурно развивается и обладает неисчерпаемыми ресурсами. Мы практически мало зависим от морской торговли. Наше ускоренное техническое и технологическое развитие, строительство трансконтинентальных железных дорог, стремительный рост числа наших научных кадров и образования в целом. Плюс, опять же, я сильно (если не резко) ускорил научно-техническое развитие всех основных игроков на Земле. И, наконец, наша яркая идеология Освобождения, идеология принципов Служения под лозунгом «Общественное выше личного» — всё это не оставляло сомнений в неизбежности будущей схватки. Нам становится тесно на одной планете.
Я не питал иллюзий. Моё попаданство неизбежно приведёт к всепоглощающей глобальной войне. И хорошо если не слишком ядерной. Хотя мы работаем над этим.
Тут или мы их, или они нас.
Меня, кстати, всегда интересовал вопрос: а что будет если в гору Йеллоустон вонзится ядерный заряд в десяток мегатонн?
Шутка.
Поэтому, невзирая на всю нашу континентальность, я строил флот и планировал грандиозные морские сражения, как, впрочем, и сражения воздушные. И даже космические, если успею. Войну нужно начинать на территории врагов и в зоне интересов противника, а без мощных наступательных сил, которые могут спроецировать мою волю через океан, я ничего не смогу добиться.
И, да, я не хочу, чтобы бомбили мои города.
Или мы. Или нас.
— Для кораблей тоннажем в шестьдесят тысяч тонн мы предложили ограничения по калибрам орудий в 18 дюймов. Для кораблей в пятьдесят тысяч тонн предложено ограничить калибр стволов шестнадцатью с половиной дюймами. По авианосцам схожая картина, все таблицы на столе Вашего Всевеличия. Повторюсь, главный вопрос — вопрос пропорций и квот для каждой державы. Не все это смогут вытянуть сугубо финансово, особенно в отчаянное положение попадает Великобритания. Экономическое положение Британии крайне затруднительно и правительство в Лондоне пытается лавировать, отчаянно, хотя и чопорно торгуясь, что неудивительно. Их казна крайне стеснена в свободных финансах, что, впрочем, они стараются не показывать, стремясь сохранить внешний статус великой империи.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А что американцы?
— А вот они на предварительных консультациях демонстрируют политику, которая идет в разрез с желаниями Лондона. Я бы даже предположил, что США стремятся максимально разорить Великобританию этой гонкой вооружений.
Киваю.
Вполне может быть. И даже наверняка что-то в этом предположении есть. Америка может потянуть такую гонку, а вот Британия гарантировано захлебнётся в расходах и долгах. Долгах Америке. Со всеми вытекающими последствиями.
— Тянет ли Австралия расходы на переданный ей Великобританией флот?
— Нет, Государь! Даже во время Великой войны в Австралии и Новой Зеландии сбор средств на постройку единичных крупных кораблей был сопряжен с большими сложностями, а уж возникновение практически целого флота на балансе не устроит, да и, не устраивает почти никого в Мельбурне. Так что, формально передав корабли на баланс Австралии, Британия все равно будет, так или иначе, тащить эту неподъемную гирю, прикованную цепью к ноге государственного бюджета. Так что ограничения по постройке нового флота для всех основных конкурентов Британии весьма ощутимо облегчила бы жизнь Лондону. Но тут ещё следует учитывать фактор Вашингтона. Я бы даже сказал многогранный фактор. Во-первых, как известно Вашему Всевеличию, Великобритания должна США весьма крупные, если не сказать гигантские, деньги. Во-вторых, Америка, дополнив и исправив большую кораблестроительную программу во второй половине 1917 года, вот уже четыре года строит новейшие корабли, в том числе и большие. И, судя по всему, США только-только набрали темп, так что в Лондоне понимают, что конференция, которая начнется в 1922 году для англичан куда более перспективна, чем конференции в 1925-м или, тем более, в 1927-м, когда Вашингтон построит столько кораблей, что сможет диктовать условия на море всему миру, и, в первую очередь, Великобритании.
Я кивнул, пролистывая страницы доклада. Местами цифры были откровенно чудовищными. Мы требовали серьезного ограничения общего тоннажа крупных кораблей, но при этом сознательно завышали допустимые параметры в части тоннажа отдельных линкоров и авианосцев, значительно завышали допустимый калибр, требовали увеличения пропорций для Единства, Италии, Франции. В принципе даже соглашались на увеличение пропорций для Германии, и, даже, Японии. Конечно, наши «партнёры» были категорически против, ведь даже по более скромному компромиссному варианту пропорций Америке и Британии в ближайшие лет десять не только не светит закладывать новые крупные корабли, но и придётся ломать или продавать те, что уже есть, с учётом уже строящихся в настоящее время кораблей. А вот нам, Италии, Франции, Японии и, тем более Германии, ещё строить и строить!
Нет, мы не стремились сорвать конференцию. Мы сами были заинтересованы в ограничениях, поскольку дополнительное строительство флота Америкой и Британией было для нас прямо противопоказанным явлением, особенно с учётом предстоящей Глобальной войны. И нам нужен был договор об ограничениях не позже 1924 года, иначе эта вся затея теряет практический смысл. Мы выдвигали неприемлемые условия, заведомо завышая ставки, но при этом демонстрируя определенную гибкость в части принципиальности наших позиций.
Что ж, Третья Тихоокеанская война заставила многих переосмыслить свои военные доктрины и расходы с ними связанные. И помимо линкоров все очень хотят строить большие авианосцы.
