class="p1">К нам подошел Бран и помог маме подняться на ноги, а другой мужчина подвез ее кресло. Они подняли и усадили ее. А я ждала еще менее приятной части храмовой церемонии, чем преклонение колен перед богиней, веру в которую я теряла.
Такая жизнь просто не могла быть единственным, что для нас предназначалось в мире. В этом не было никакого смысла.
Когда женатые мужчины и замужние женщины ушли, по залу раздались звуки шагов. Между рядами незамужних женщин вышагивали одинокие мужчины.
– Приданое мисс Ид в этом году станет больше после сделки ее отца с лордом Копстейджем? – спросил один.
– Да, – радостно объявил жрец, – ее приданое удвоилось по сравнению с прошлым годом.
Я сидела неподвижно, надеясь, что меня не заметят. Грязь и сажа на моей старой, покрытой пятнами одежде отталкивали большинство мужчин, и я надеялась, что именно так все и продолжится. Женитьбой на крестьянке мог заинтересоваться только другой крестьянин. А с приближением зимы никто не имел роскоши позволить себе прокормить еще один рот.
– А что у мисс Барлоу? – спросил другой мужчина, подойдя ко мне и положив руку мне на плечо.
Его пальцы играли с концом моей спутанной косы, стянули ленту, распустив мне волосы, которые рассыпались по плечам. Я замерла, нижняя губа дернулась. Изо всех сил я старалась сохранить самообладание и оставаться неподвижной.
Ведь происходило то самое, чего я должна была желать всей душой.
– У нее по-прежнему нет приданого, – сказал жрец, и в его голосе прозвучала некая нотка напряженности и сдержанности. – Вряд ли это изменится, учитывая ее положение, – добавил он, имея в виду, что у меня нет отца и что мы давно потратили скудную компенсацию, которую нам дали за его убийство во имя безопасности Мистфела.
– Я наводил справки о ее положении в прошлом году, но предложения не сделал. Приданое для меня не имеет большого значения, а она так красиво стоит на коленях, что, думаю, мне хотелось бы видеть, как она так стоит в другом месте, – со смешком сказал мужчина.
Я прикусила щеку зубами так сильно, что на языке появился медный привкус крови.
– Боюсь, у Отца появились планы насчет мисс Барлоу, – откликнулся Верховный жрец, и я перестала дышать.
Я взглянула на Верховного жреца в передней части зала и заметила выражение замешательства, написанное на лице лорда Байрона, когда он переключил свое внимание на человека в мантии рядом с ним.
И тут же, получив удар тростью по затылку, упала вперед. Но я успела собраться и просто скользнула щекой по каменному полу, а не впечаталась в него лицом с размаху. Спина пульсировала от боли, расползавшейся вниз от шеи, но я продолжила лежать ниц, зажмурив глаза в ожидании следующего удара, которого, впрочем, так и не последовало.
– Хватит, Бернис. Думаю, мисс Барлоу вспомнила о манерах, да, моя дорогая? – спросил лорд Байрон мерзким голосом, слизью расползшимся между нами.
– Да, милорд, – пробормотала я, повернула голову в сторону и кивнула, царапая щеку о камень.
Бернис взглянула на меня – в ее глазах пылала ненависть. Она считала меня неблагодарной свиньей, не заслуживающей доброты лорда Байрона. Она считала, что я не заслуживаю ни его лапающих рук, ни помощи после ударов ее тростью. Не заслуживаю ни его внимания, ни уроков, которые он давал мне из жалости к потере отца и матери-калеке, не способной должным образом заботиться обо мне.
А я бы отдала все – в мгновение ока, – чтобы никогда не знать, что чувствуют его руки, когда ощупывают рубцы, оставленные ее тростью на моей коже. Так что, возможно, я и в самом деле была неблагодарной.
Такой я и останусь, пока не отплачу им за все страдания, которые они мне причинили.
Лорд Байрон двинулся вперед, пробираясь сквозь ряды оставшихся женщин. Мужчины, рассматривавшие потенциальных жен, отходили в сторону, уступая ему дорогу. Когда он подошел ко мне и остановился, я судорожно выдохнула. В поле моего зрения виднелись только его коричневые туфли, слишком чистые и блестящие, в отличие от моей обуви, изношенной и грязной.
Мой взгляд переместился на Брана, который стоял с женщинами, сжав в кулаки руки и стиснув челюсти. Он ничего не мог сделать, чтобы спасти меня от надвигающейся бури, от гнева Бернис, который я навлеку на себя, если чуть шевельнусь.
Не дрогнув ни мускулом, я перевела взгляд на стоявшего надо мной лорда Байрона и увидела, как по его лицу скользнуло какое-то непонятное выражение. Лорд поднял руку, держа ее ладонью вверх, и посмотрел на Бернис. Та ухмыльнулась, сердито глядя на меня, и вложила трость в его раскрытую ладонь.
– Мне нужно провести несколько минут наедине с мисс Барлоу, – сказал он, сжимая пальцами инструмент для причинения боли.
– Но, милорд, в храме еще… – начала было протестовать жрица, и люди вокруг нас замерли, затаив дыхание в ожидании, кто станет победителем в схватке за власть, которая могла последовать.
Ведь Верховный жрец считался представителем самого Отца в этом мире.
– В честь предстоящего празднования Отец отпускает вас всех из храма пораньше, чтобы у вас осталось больше времени повеселиться на еженедельной ярмарке, – возвестил Верховный жрец, и от этих слов у меня по телу пробежал холодок.
Пальцы в поисках опоры заскребли по каменному полу, когда я уткнулась в него лицом. Прикосновение к прохладной поверхности немного притупило поднимающийся во мне страх, немного успокоило бешено бьющееся сердце. Я глубоко дышала, чтобы унять дрожь в теле.
Окружавшие меня женщины поднялись на ноги, без малейшего колебания стремясь прочь от неудобной сцены. Но я на них не смотрела. Они оставили меня наедине с женатым мужчиной, которому не следовало знать даже моего имени. Такова была судьба скромной сборщицы урожая, с которой лорд Мистфел вполне мог не считаться.
Я приготовилась к скорой боли – удару трости, которая, как я ожидала, в любой момент могла опуститься мне на спину или ягодицы. Горло сжалось, и рот наполнился слюной, которую я никак не могла проглотить.
Он заставил меня ждать – его пытки были хорошо отрепетированы. Лорд Байрон понимал, что боль сама по себе служила лишь одним из орудий, которые он использовал против меня, а вот ужас ожидания того, что должно было произойти, оказывался еще большим мучением.
– На колени, – приказал он, и его голос ударил по нервам скрытой угрозой, осязаемой и грязной.
Я медленно села на колени. Склонив голову в знак подчинения, я боролась с жжением в носу и слезами, которые скопились в глубине глаз и грозили вот-вот выплеснуться. Время, казалось, застыло,
