То ли время, то ли присутствие борющегося со своими чувствами Сифа…
Если Иосиф Кириллович хотел, то, начав с ним говорить, можно было легко забыть о его высочайшем титуле. Даже несмотря на то, что в движениях государева брата всегда сквозила та особая семейная царственность, человек подчинялся очарованию мягкого, доверительного тона князя. Заболотин испытал это в своё время на себе, но сейчас чувствовал, что иллюзия эта, ощущение «равности» — само собой прошло.
Может быть, его смёл уставной ответ «Так точно» Сифа, может, просто было не время.
— Разрешите уйти? — нарушил молчание полковник.
— Да, конечно, — с запинкой кивнул Великий князь. — Рад был вас повидать.
— Взаимно, — согласился Заболотин-Забольский и коротко поклонился.
… Обернувшись в конце полутёмного коридора, он ещё раз взглянул на освещённый дневным светом кабинет, потом вздохнул и быстро, совсем несолидно сбежал по лестнице. До мая было ещё далеко — множество схожих между собой дней в Управлении Лейб-гвардии. И, скорее всего, его снова попросят подменить в Академии, и придётся вдалбливать в головы курсантов хоть какие-то элементарные навыки логически мыслить в экстремальных условиях. Полковника уже давно звали в Академию на штатную должность, но Заболотин отнекивался, как мог, прекрасно понимая, что не потянет такой ответственности.
Но на просьбы старых знакомых: «Пожалуйста, подмени того-то, всего на денёк!» — по-прежнему не мог ответить отказом.
Так уж повелось, «исторически сложилось», далеко не первый год уже.
Словом, жизнь совершенно не поменяется… До мая. Словно кто-то провёл невидимую, но жирную черту, рассёкшую будущее надвое: до и после. Хотел ли этого Заболотин или не хотел — его так никто и не спросил. Князь решил — князь сказал. А ему не откажешь.
Следом за полковником, тоже молча, шагал и Сиф. Казалось, он двигался на автопилоте, слепо и не думая, куда идёт. Споткнулся о порог, но сам едва ли это заметил — и вышел во двор, так и не поглядев по сторонам.
Заболотин почему-то не решился его окликнуть, только сбавил шаг и теперь шёл рядом. Но Сиф не заметил и этого.
Волга их дожидалась в тени разлапистой голубой ели. Сиф подошёл к «штурманскому» сидению, подёргал дверцу за ручку, словно забыв, что машина заперта. Потом спохватился, полез в карман за ключами. Искал долго, наконец, машина пикнула. Распахнув злополучную дверцу, Сиф скорым шагом обошёл волгу, плюхнулся на шофёрское место и будто механически, на одной привычке завёл мотор. Всё так же безмолвно, хотя вряд ли бездумно уставился перед собой. Но видел ли он ворота императорской виллы? Или — колонну машин на грязной дороге, уставших солдат, которые даже во сне не убирали руки с автомата, хмурых офицеров?..
Полковник захлопнул за собой свою дверцу, искоса взглянул на ординарца и на всякий случай пристегнулся. Водительские вкусы Сифа он знал и пренебрегать ремнём безопасности — мало ли! — не хотел. На его памяти ещё не случилось ни одного ДТП, но вот сейчас почему-то всё казалось возможным.
— Ну, к Управлению.
— Есть.
И снова в машине тягостное молчание. Сиф ведёт молча, придерживая руль левой рукой, и остервенело грызёт ноготь на большом пальце правой. Полковник барабанит пальцами по колену. В машине словно повис запах войны — тот букет «ароматов», который ни с чем не спутаешь: порох, гарь, кровь. С каждым вдохом молчание казалось всё тягостнее, но ни Заболотин, ни его ординарец почему-то ничего не говорили. Воспоминания были реальнее того, что виделось за стеклом: реальнее покрытой слякотью улицы, реальнее спешащих прохожих и ещё более спешащих автомобилей, киоска с мороженным на углу и фонаря с яркими наклейками объявлений…
Небо хмурило тучи, дворник шаркал метлой — но всё это исчезало в тени воспоминаний, словно серебристая волга из обычной машины превратилась в машину времени. Её шофёр и пассажир молчали.
— Припаркуйся где-нибудь, — велел, наконец, Заболотин, словно очнувшись ото сна, когда они затормозили на светофоре. Красный огонёк плыл в воздухе маленьким закатным солнцем, небо, пока они ехали, затянулось облаками, из которых вот-вот должен был повалить снег. Март в этом году выдался холодный. Весна всё ещё колебалась.
Сиф молча выполнил указание, аккуратно пристроившись рядом со съездом. Полковник некоторое время бездумно глядел на дорогу, потом встряхнулся:
— А может… Давай лучше домой, Сиф. Если я буду нужен в Управлении — свяжутся. Надо привести мысли в порядок.
Достав маленький компьютер, «наладонник», как его называли, полковник невольно подумал, что сам недалеко ушёл от ошарашенного новостью Сифа. И воспоминания в нём столь же охотно всколыхнулись, выбивая из колеи привычной жизни. Раньше он думал об этой поездке, как о лишь предполагаемой. Просто просьба одного высокопоставленного человека, о которой можно подумать на досуге. Теперь же — не открутишься, не откажешься, и верный ординарец, застыв, глядит перед собой, не решаясь нарушить молчание. Ещё утром это была призрачная поездка в призрачную страну, а сейчас — без пяти минут официально задокументированный визит в собственное прошлое.
В таком состоянии ему, Заболотину, в Управлении сегодня делать нечего, окончательно решил полковник, по удалённому доступу оставляя нужную запись в отчётном журнале. И Сифу тем паче.
— Трогай, — кивнул он юному ординарцу, и тот резко стартовал, разворачиваясь, чтобы вернуться на проспект.
Насупленные тучи, наконец, просыпались белыми хлопьями. Снег успел залепить лобовое стекло за считанные мгновения, прежде чем Сиф включил дворники. Небеса прорвало, словно сизую наволочку, и всё вокруг внезапно стало совсем зимним: проспект, деревья, крыши домов, тротуар и спешащие прохожие, пытающиеся укрыться от нежданной снежной атаки под зонтиками.
Пришлось замедлить движение, и Сиф с отвращением пристроился в конце колонны машин. Полковник глядел в окно, как на земле появляется пушистый белый ковер. А ещё полчаса назад офицеру казалось, что весна, наконец, наступила… Погоде нельзя верить на слово.
— Не март это, — недовольно проговорил Заболотин и резюмировал с непонятным выражением: — Февраль!
— Февраль! Достать… АК и плакать, — тут же отозвался Сиф, не думая — вырвалось заученно, услышанное от кого-то.
— Не читал ты классики, — укоризненно вздохнул полковник.
— Так точно, ваше высокородие. Это… Найдоха любил декламировать, — и мальчик смолк, сжавшись.
Заболотин-Забольский решительно свернул эту тему. Если Сиф начинает говорить про автомат Калашникова — это дурной знак, а уж вспоминать разведвзвод — совсем не к добру. Нечего дальше портить и без того тягостный день.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
