Итак, ему ничего не оставалось, как быть верным своей природе… до тех пор, пока убийца не придет к нему. Он ни на миг не забывал об этом. Если Джапоника Фортнам оказалась не той, кого он ждал, то другой или другая все равно придут. И возможно, сегодня же. Последние песчинки падали на дно сосуда, зовущегося жизнью.
Див не брал в расчет те чувства, что испытывала женщина, делившая с ним постель. Он просто отрезал себя от мира и отдался тому, что предлагала эта ночь. Он пестовал каждое мгновение из отведенных на его долю.
Девушка лежала на спине, в той позе, в которой он оставил ее. Она сладко спала, и лицо ее было по-детски округлым и нежным. Красавицей она не было, но курносый нос, усыпанный веснушками, и крупный чувственный рот придавали лицу особое очарование. Его хотелось целовать еще и еще.
Какими сладкими и нежными были ее губы! Желание любить ее вновь было болезненно острым.
Див склонился над Джапоникой и поцеловал. Губы ее поддались, но когда он нежно коснулся ее груди, она вздрогнула. Даже во сне девушка инстинктивно сопротивлялась. Будь она в здравом рассудке, никогда бы не позволила случиться тому, что случилось. И будь Хинд-Див не тем, кем он был, он бы смилостивился над ней.
Но он был тем, кем он был. А Хинд-Див не знает жалости. Он берет то, что хочет. Он от души пьет из источника наслаждений и не делится с другими тем, что имеет. И вскоре ему предстоит вкусить от того, чего он никогда не вкушал.
Он любил ее с ленивой негой человека, который знает толк в наслаждении. Он желал ее с отчаянием обреченного и стремился извлечь все, что возможно, из этого мига. Он наслаждался сам и дарил наслаждение ей. Она отвечала ему страстью. Под покровом невинности таилась натура страстная и чувственная, и он превращал ее стоны в крики страсти. Они побывали в раю.
И когда он излил в нее свое семя, то прижал ее к себе и держал так крепко, что она невольно попыталась высвободиться. Но он не отпустил ее. Хинд-Див не знает пощады!
У него осталась только эта ночь, и ее он хотел провести в объятиях Джапоники Фортнам, в объятиях женщины, которая так никогда и не станет его невестой.
Джапоника проснулась от ощущения страха. Темнота душила ее. Разомкнуть тяжелые веки оказалось нелегко, но потом стало еще хуже. Сумрак рассеялся, но окружающее пространство закружилось, как в водовороте. Зрению она довериться не могла и понадеялась на осязание. Под ладонями ее были шелк и бархат. Она возлежала на расшитых шелком бархатных подушках. Джапоника протянула руку и наткнулась на что-то твердое. Это была обнаженная грудь мужчины.
— Ах, вот мы и проснулись.
Девушка в полном недоумении уставилась на разрисованное лицо Хинд-Дива.
Он лежал рядом, опираясь на локоть, и в глазах его были нежность и усмешка.
— Теперь ты кое-что узнала о мужчинах.
Он положил ладонь ей на живот, и, несколько потрясенная, она почувствовала, как жар его руки проникает сквозь голую кожу внутрь. Он поцеловал ее, не дав отстраниться, и поцелуй был краток и нежен.
— Я польщен твоим даром, бахия.
В панике она попыталась оттолкнуть его, но руки оказались предательски слабыми. Див прижал ее к себе, перевернулся и Джапоника оказалась над ним. Потом он грубо спихнул ее с кровати. Она упала на колени на ковер.
— Идите домой, мисс Фортнам.
Джапоника смотрела на него снизу вверх в немом ужасе. Она лежала в постели с обнаженным мужчиной. И что еще хуже, он знал, кто она такая!
Див потянулся и поднял ее одежду:
— Тебе это понадобится.
Он швырнул ей вещи, и они рассыпались по полу.
Слезы унижения застили глаза. Она не знала, что думать. Гнев и недоумение владели ею в равной степени. Трясущимися руками она натянула платье. Как могло случиться, что она не помнила, что между ними произошло?
Джапоника поднесла руку ко лбу. Она никак не могла собраться с мыслями. Ей казалось, будто она перенесла лихорадку. Столько вопросов требовали ответа, но задавать их обнаженному мужчине, столь бесстыдно растянувшемуся на кровати, девушка не решалась.
Джапоника надела туфли и нервозно огляделась. Сколько времени она здесь пробыла? Свет не проникал сюда снаружи, она даже не могла бы сказать, что сейчас: день или ночь. Единственное, что наводило на мысль о том, как она провела последние несколько минут — или часов? — это ощущение припухлости губ и ноющая боль внизу. И вдруг она вспомнила. Он сказал, что опоил ее!
Джапоника старательно избегала встречаться с Хинд-Дивом взглядом. К счастью, он не шевелился и не говорил. Что же все-таки тут произошло? Что он сделал с ней? Изнасиловал? Нет! Невозможно! Это просто очередной его трюк! Ему ведь нравится мучить и дразнить. Возможно, он раздел ее, наслаждаясь ее беспомощностью, и сам лег нагой рядом. Но дальше… Нет! Не может быть!
Джапоника бросила злой взгляд в сторону хозяина дома. Он, теперь уже облаченный в расшитую шелком персидскую рубаху, возлежал на подушках с совершенно бесстрастным выражением лица. Он, видно, ждал, что она набросится на него с упреками. Медовый привкус отравленного вина все еще ощущался во рту. Теперь она не сможет смотреть на мед без отвращения.
Джапоника судорожно глотнула воздух. Ну что же, он позабавился за ее счет, но при этом узнал, кто она такая. Скорее всего он прочел послание лорда Эббота. Если бы он и в самом деле изнасиловал ее, то не стал бы вот так запросто выпроваживать ее из дома. Ведь он понимал, что она направится прямо к виконту и тот уже позаботится о том, чтобы насильника взяли под стражу. Надо выбросить чушь из головы, эти глупые мысли о том, что он лишил ее девственности, идут лишь от крайнего смущения.
Джапоника накинула шаль. Надо бежать отсюда как можно скорее — к этому побуждал самый главный инстинкт, инстинкт сохранения жизни. Но как она объяснит лорду Эбботу свой провал?
Нет, стыд ей не помощник в общении с Хинд-Дивом. Взять его можно лишь отвагой. Он сам ясно дал это понять.
В тот миг, как Джапоника повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, ее осенило:
— Вы только что дали мне понять, что находитесь у меня в долгу.
Она заметила, как глаза Дива блеснули. Кивнув, он встал с постели.
— Назови свою цену. Афганские рубины? Сапфиры из Бирмы? Вот это пойдет?
Хинд-Див щелкнул пальцами и протянул ей руку. На раскрытой ладони лежал перстень с бирюзой, который не стыдно носить самому султану.
— Держи, он твой.
Джапоника покачала головой. Никакими сокровищами мира не искупить то, что он сделал с ней этой ночью.
— Вы сказали, что я могу назвать цену. Моя цена — срочно обеспечить беспрепятственный вывоз троих людей из Багдада в Бушир.
Наконец ей удалось сделать то, о чем он ее просил — удивить его! Удивление сменилось улыбкой — лучистой и искренней.
