народ. Меня всегда удивляло, насколько мужественно народы в древности отстаивали свою самобытность. Зачем?! Вот мы слились в одно целое и счастливы. Зачем же столько крови пролили угнетатели и борцы за независимость? Вопрос оставался без ответа. И я опять прыгнул в агонизирующую Литву. Не только за Муравьевым, но и за ответами. Почему один народ уничтожал не только государственность, но и культуру, веру, язык и, даже, название другого народа? Помимо воли я симпатизировал Литве-Беларуси. Наверно потому, что знал: в меня вплетены гены этого древнего народа. А каждый подсознательно влюблен в самого себя, и все плохое и хорошее эгоистично лелеет в себе.
Вынырнул я уже в 1836 году. Раньше никак не получалось. Муравьев стремительно расширял недоступное нам пространство Времени. В Литве свирепствовала реакция. Восстание уже было подавлено, и сейчас все усилия угнетателей направлялись на уничтожение самобытности народа: уничтожали или переманивали православных униатских священников в Московский патриархат, и в храмах все чаще звучали проповеди на чуждом русском языке вместо родного литовского (белорусского) языка. А в 1840 году литвинов вообще переименуют в белорусов, а их язык вообще запретят. А те, кто писал на родном языке, рисковал угодить на каторгу. Даже большинство местных святых оказались под запретом, а их место заняли новые навязанные Москвой.
Впрочем, мое задание в быстрой поимке Муравьева, а не изучение политики в регионе. И чем позже я нейтрализую сумасшедшего полковника, тем больше он натворит бед. Приборы точно указывали, что он не сидит на месте, а скачет по векам, хоть и избрал своей вотчиной 19 век. Что он творит во Времени можно только догадываться, но после каждого такого скачка увеличивается недоступное нам время.
На сей раз, я сменил одежду богатого шляхтича на мундир офицера оккупационной армии. В мое новое кольцо вмонтировали антирадар, не позволяющий определить мое местонахождение в пространстве. Муравьев наверняка уже знает об очередном визитере из будущего, но устроить засаду с пушкой практически невозможно. А пистолет и сабля едва ли пробьют броню, замаскированную под мою кожу.
Модернизированный «Аладдин» нежным голосом Ионы проинформировал о полковнике. У кольца оказался не только тембр, но и насмешливые интонации Ионы. Зачем Острожский пошел на поводу у психиатров, почему кольцо не обезличено, как в прошлый раз?
«В меня ввела программу Иона! — хохотнуло во мне колечко, прочитав последние размышления. — По своему образу и подобию».
Что-что, а именно это подобие сразу внесло нотку нервозности. И я, на интуитивном уровне почувствовал, что тут уж Иона поиздевается надо мной по полной программе. Это же надо: специалистов из дурдома допустили к «одушевлению» машины времени?! Да это все равно, что безропотного джина из сказки об Аладдине превратить в свихнувшегося злобного ракшаса из фантастических легенд древнего востока.
«До полковника осталось около десяти километров», — подсказали виртуальные губки Ионы. Сообщение предельно информационное, но даже несколько простеньких слов имели эмоциональную окраску. Сами догадываетесь, какую. А что тут удивительного, когда в колечке сидит женщина холерик.
Я уже собирался посетить шинок подкрепиться, но вместо этого пришпорил ничем не повинную лошадь. Не пойму, как ей удалось меня разозлить?
Животное заржало, колечко еще раз хохотнуло. Оно-то знало, почему я пустил коня в галоп. А я, совсем распсиховавшись, впился зубами в рукав, хоть блохами там и не пахло. Тут уж Ионина программа не просто хихикнула. Но верный пес меня поддержал радостным вилянием хвоста. Хоть один надежный друг бежал рядом со мной. Острожский поручил перебросить собаку в его родное место, не плодить же пространственно-временные парадоксы.
«Да оно издевается надо мной!? Не бывать этому!»
Несчастная скотина опять заржала, не понимая, почему я ее пришпорил и почти сразу натянул уздечку. А пес в небо сердито гавкнул.
В шинке никого не было, только два шляхтича сверлили меня злыми глазами. Я устроился за самый чистый стол, хоть и без скатерти, но с гладко остроганными дубовыми досками, впитавшими в себя следы множества былых застолий.
Шинкарь, старый еврей, довольно резво подбежал ко мне, предложив не весьма богатый ассортимент питья и закусок. Старик с трудом подбирал русские слова, смешивая их с литовскими выражениями. А я переспрашивал, прикидываясь совсем не знакомым с их речью. Шляхтичи, подслушав наш диалог, отпустили несколько колких замечаний в мой адрес. Шинкарь побелел со страху, крамольные речи доведут до виселицы. А я усердно «не понимал» реплики за соседним столом.
Пил крамбамбульку довольно крепкое, но весьма приятное питье, а тушеное мясо, хоть и нехитрая еда, но идеально совместилось с питьем. Не зря отправился в путь на пустой желудок, в мое время даже мясо синтетическое. Синтетика даже в подметки не годится в сравнении с настоящей едой. Даже настырное хихиканье в мозгах не испортило ползущий вверх настрой.
Шляхта перешла на совершенно неуловимый ухом тихий шепот, обсуждая оккупантов, но ушастый электронный помощник не пропустил и полслова из их опасных сплетен.
Я с печалью узнал историю об убийстве униатского священника в соседнем селе. А кто убил? Даже колечко не услышало. На этот вопрос рассказчик многозначительно промолчал, но его товарищи поняли. Публичное сожжение библий Франциска Скорины вызвало сожаление, а что еще мог всколыхнуть в душе нынешний век? Меня по-настоящему интересовало задание, Муравьев, и его тоже не забыли болтливые соседи.
С инспекцией из столицы недавно приехал генерал, и сразу стало жить намного хуже. Но я с первых слов увидел идентичность в генерале и моем убийце-полковнике. Ведь он прослыл колдуном. Его замечали практически одновременно в разных местах, а кто в сей век, без пространственно-временной машины способен на красочно описанные шляхтичами чудеса. В недавней дуэли его мундир изрубил соперник, но сам генерал остался цел, даже капли крови не протекло. Из окон его дома льется колдовской яркий свет, который затмит и сотню свечек.
И дураку понятно, зачем он бегал по векам. Несомненно, из более поздних времен выкраден электрогенератор с лампочками, броня, подобная моей и еще неведомо что. Он преступно нашпиговал свою резиденцию ужасными противоречиями. Он с каждым днем набирает силу и опасность. Сейчас уже генерал, спустя пару лет займет трон императора, а чуток погодя весь мир покорится сумасшедшему. Генерал уже спровоцировал мощнейший парадокс во Времени, и его разрастание способно изменить ход Истории, а то и уничтожить саму цивилизацию, жизнь и, даже, само Пространство-Время.
«Верно, соображаешь, — прочитало мои опасения колечко. — Спеши, герой, пока генерал не натворил непоправимое».
Я бросил на стол серебряный рубль и покинул шинок. Вслед мне старый шинкарь склонил голову в почтительном поклоне. Он взаимно ненавидел русских,
