— Вы встали? — удивленно спросила незнакомка. — Одеваетесь?
— Нет, — раздраженно ответил Зарек. — Мочусь на Ваш ковер. Что, по вашему мнению, я должен делать?
— Я слепа. Откуда мне знать, может быть, Вы действительно делаете лужу на моем ковре, который по чистой случайности довольно милый, поэтому я, все-таки, надеюсь, что Вы шутите.
Зарек ощутил странный приступ удивления от ее комментария. Она была остра на язык и не медлила с ответом. Это ему нравилось.
Но времени у него не было.
— Послушайте, леди, я не знаю, как Вам удалось принести меня сюда, но я ценю это. Правда. Однако, я должен идти. Поверьте, Вы очень сильно пожалеете, если я этого не сделаю.
Женщина вскочила с кровати, услышав его резкие слова, и лишь тогда до него дошло, что он их прорычал.
— Снаружи жуткая снежная буря, — ответила она менее дружелюбно, чем раньше. — Некоторое время никто не сможет никуда выйти.
Зарек не верил ей, пока не раздвинул шторы на окне. Снег падал сплошной белой стеной.
Он тихо выругался. А потом спросил чуть громче:
— И давно он так идет?
— Последние несколько часов.
Зарек сжал зубы, понимая, что застрял в этом доме.
С ней.
А это было плохо, но, по крайней мере, другие тоже не смогут пока выследить его. Если повезет, снег скроет след, плюс к этому, насколько он знал, Джесс ненавидел холод.
Что до Танатоса, ну, учитывая его имя и внешний вид, Зарек определил бы его как древнего средиземноморца, а это означало, что у Зарека все еще было преимущество перед ними обоими. Столетия назад он научился быстро передвигаться по снегу и избегать опасностей.
Кто знал, что девятьсот лет, проведенные на Аляске, однажды окупятся?
— Как Вы можете стоять и двигаться?
Вопрос застал его врасплох.
— Извините?
— Вы были серьезно ранены, когда я нашла Вас пару дней назад. Как Вам удается двигаться?
— Пара дней? — ошарашенно спросил Зарек. Он провел рукой по лицу и обнаружил густую щетину. Дерьмо. Дней явно было не два. — Сколько?
— Почти пять.
Его сердце заколотилось. Он провел тут четыре дня, и они его не нашли? Разве это возможно?
Зарек нахмурился. Что-то явно было не так.
— Я думала, что почувствовала огнестрельную рану у Вас на спине.
Не обращая внимания на дыру, Зарек натянул черную нижнюю рубашку через голову. Он был уверен, что в него стрелял Джесс. Ружье было любимым оружием ковбоя. Его единственным утешением было то, что Джессу от этого было также больно, как и ему. Если только Артемида не отменила для него запрет. Тогда ублюдок не почувствовал ничего, кроме удовлетворения.
— Это была не огнестрельная рана, — солгал он. — Я просто упал.
— Не обижайтесь, но чтобы получить такие раны, нужно было упасть с Эвереста.
— Угу, в следующий раз постараюсь не забыть свое горное снаряжение.
Она рассерженно взглянула на него.
— Вы надо мной издеваетесь?
— Нет, — честно ответил Зарек. — Просто не хочу углубляться в подробности.
Астрид кивнула, пытаясь лучше понять этого сердитого мужчину, который, казалось, не мог говорить, не рыча на нее. Проснувшись, он вел себя совсем не мило.
Он был едва жив, когда Саша нашел его. Никого нельзя так избивать, и оставлять на смерть с пулей в спине, как это случилось с ним.
О чем только думали Оруженосцы?
Астрид была поражена, что этот Темный Охотник смог встать, даже после четырех дней отдыха.
Такое отношение было бесчеловечным и не подобало тем, кто поклялся защищать человечество. Если бы Зарека нашли люди, его прикрытие было бы уничтожено из-за безответственности Оруженосцев, а люди узнали бы о его бессмертии.
Об этом девушка абсолютно точно намеревалась рассказать Ашерону.
Но с этим позже. Сейчас Зарек был на ногах. Его бессмертная жизнь или смерть были в ее руках, и Астрид собиралась испытать Темного Охотника, чтобы узнать, что он за человек.
Осталось ли в нем сострадание, или он также пуст, как и она?
Ей придется пройти по всему списку вещей, которые ненавидит Зарек. Она будет толкать его на грань терпения и за нее, чтобы поглядеть, что он станет делать.
Если Зарек сможет контролировать себя с ней, значит он в здравом уме и безопасен для общества.
Но, если он позволит себе, так или иначе, ранить ее, она признает его виновным и он умрет.
Так пусть испытание начнется…
Астрид воскресила в памяти то малое, что знала о нем. Зарек не любил разговаривать, не любил богатых…
Но больше всего он ненавидел прикосновения и приказы.
Поэтому она решила нажать на первую кнопку, начав легкий разговор.
— Какого цвета ваши волосы? — спросила Астрид. Этот, казалось бы, невинный вопрос напомнил ей о том, каково было чувствовать их руками, когда она смывала с них кровь.
Его волосы были мягкими, гладкими. Они чувственно скользили меж ее пальцев, лаская их. Это ощущение подсказало Астрид, что они не слишком короткие или длинные, а скорее спускаются до плеч в нормальном состоянии.
— Что? — ее вопрос, казалось, удивил его, и Зарек впервые не зарычал на нее.
У него был красивый голос. Богатый и глубокий. В нем чувствовались отголоски греческого акцента, и каждый раз, когда он говорил, Астрид бросало в дрожь. Она еще никогда не слышала человека, голос которого обладал бы такой врожденной мужественностью.
— Волосы, — повторила она. — Мне интересно, какого они цвета.
— А какое вам дело? — агрессивно спросил Зарек.
Астрид пожала плечами.
— Просто любопытно. Я провожу много времени в одиночестве и, хотя я, на самом деле, не помню, как выглядят цвета, я все равно пытаюсь представить их себе. Моя сестра Клои однажды подарила мне книгу, в которой говорилось, что у каждого цвета есть свой характер, и они ощущаются по-разному. Красный, например, горячий и шершавый.
Зарек нахмурился. Это был странный разговор, но с другой стороны, он провел достаточно времени в одиночестве, чтобы понять желание человека поговорить с кем-то, кто даст себе труд остановиться и выслушать.
— Они черные.
— Я так и думала.
— В самом деле? — спросил он, прежде чем успел оборвать себя.
Она кивнула, обходя кровать и слишком приближаясь к нему. Незнакомка была так близко, что их тела практически соприкасались. Зарек ощутил странную потребность дотронуться до нее и почувствовать, так ли нежна ее кожа, как кажется.
Боги, она была красива.
Ее тело было гибким и высоким, грудь, казалось, была создана для его ладоней. Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз спал с женщиной. И вечность с тех пор, как он находился так близко к одной из них, не пытаясь напиться крови.
Зарек мог поклясться, что чувствует ее вкус. Ощущает, как колотящийся пульс бьется о его жадные губы, пока ощущения и эмоции вливаются в него, наполняя чем-то, кроме обычных пустоты и боли.
И, хотя пить человеческую кровь было запрещено, это была единственная вещь, которая доставляла ему удовольствие. Единственная вещь, которая притупляла внутреннюю боль и позволяла ощутить надежды и мечты.
Единственная вещь, которая давала ему почувствовать себя человеком.
А Зарек хотел чувствовать себя человеком.
Он хотел чувствовать ее.
— Ваши волосы прохладные и шелковистые, — мягко произнесла она. — Словно полночный бархат.
Его член затвердел от желания и жажды при этих словах.
Прохладные и шелковистые.
Эти слова подтолкнули его фантазию, и он мысленно ощутил ее длинные ноги, скользящие меж его собственных. Нежную кожу этих бедер. То, как приятно было бы ощущать ее руки на своем теле, входя в нее.
Дыхание сбилось, и Зарек представил, как бы это было, если бы он стащил ее тугие выцветшие джинсы вниз и раздвинул ноги. Провел рукой по коротким завиткам, чтобы коснуться более интимно, ласкал ее, пока сладкая влажность не покроет пальцы, и она не выдохнет от удовольствия в его ухо, потираясь об него всем телом.
Как бы это было, если бы он швырнул ее на постель, глубоко вошел в нее сзади и трахал снова и снова, пока они оба не достигнут оргазма.
