Насколько я знала, на скейтборде Мэдок тоже не катался.
Закончив играть, он замер и оставил пальцы на клавишах, пока последняя нота таяла в воздухе.
Я начала подниматься обратно в кухню, но остановилась, когда Мэдок взял нотную партитуру с подставки и методично разорвал пополам, затем сложил оба фрагмента и опять разорвал на две части. Прищурившись, я проследила за тем, как он выбросил уничтоженную партитуру в мусорное ведро, после чего опустил клавиатурный клапан.
Я развернулась, прокралась вверх по лестнице и направилась к холодильнику.
Скорее всего, Джаред не знал, что его друг умеет играть. Сомневаюсь, что Мэдок стал бы делиться подобной информацией. Я не была уверена, расскажу ли Джареду. Ему, наверно, будет все равно, но Мэдок явно не хотел ставить людей в известность.
Холодильник был забит Гаторэйдами Мэдока и мясом. Очень большим количеством мяса. Я нашла несколько бутылок Эвиан на двери и быстро достала одну. Руки у меня по-прежнему тряслись.
Чувствовала я себя плохо из-за того, что шпионила за ним, но было чертовски любопытно. Мне хотелось выяснить, что еще он скрывал.
– Полночный перекус?
Резко обернувшись, я обнаружила Мэдока, который склонился над центральным островком и оперся на локти.
Я прижала бутылку к груди, вероятно, с виноватым выражением на лице.
Он ухмыльнулся, поиграв бровями.
– Я могу устроить тебе полночный перекус.
Разумеется. Вот такой Мэдок уже был мне знаком.
– Я не голодна, – проворчала. – Не возражаешь? – Я приподняла бутылку, спрашивая разрешения.
Он махнул рукой.
– Все мое – твое.
Закрыв холодильник, я сжала бутылку и услышала, как та затрещала под давлением моих пальцев.
– Спасибо за нашу комнату. Очень мило с твоей стороны, – поблагодарила я его.
И это правда. Мэдок – хороший парень. Он заботился о своих друзьях.
– Пустяки. – Он кивнул. – Только пообещай мне одну вещь. Если Джареда похитят инопланетяне или он превратится в зомби, ты будешь со мной, да?
Я улыбнулась его коронному безобидному флирту и пообещала:
– Непременно.
Развернувшись, собиралась уже уйти, но остановилась и посмотрела на Мэдока, изучая его красивое лицо.
Его полуулыбка говорила окружающим, что он в порядке, спокойный взгляд ничего не выдавал, однако мне всегда казалось, будто нечто раздирало Мэдоку душу.
Вроде того, что я засвидетельствовала в подвале.
– Я слышала фортепианную музыку, – произнесла я тихо. – Ты любишь классику?
Он выпрямился, засмеялся и сцепил руки за головой.
– Это не мой стиль. Ты же знаешь.
Не знаю, почему не призналась, что видела его. Полагаю, мне хотелось проверить, солжет ли он или хоть раз ответит честно.
Глубоко вздохнув, я приготовилась к худшему.
– А скейтерская рампа? – рискнула поинтересоваться, понимая, что сдала себя. – На скейтборде ты тоже не катаешься?
Мэдок опустил руки, выпрямил спину. Веселье испарилось из его безжизненного взгляда.
Теперь он понял, что я видела его играющим на рояле, а ему явно не хотелось, чтобы кто-то об этом знал.
Медленно потерев ладони одну о другую, Мэдок уставился на гранитную столешницу.
– Рампа не моя, Тэйт, – ответил он тихо и посмотрел на меня. – Это просто мусор.
Направившись обратно к входу в подвал, Мэдок произнес, не оборачиваясь:
– Увидимся завтра, ладно? – После чего опять скрылся в своей берлоге.
В данный момент я поняла, что была права в одном.
Мэдок не в порядке.
3. Встреча с папой Тэйт в аэропорту
– Прекрати. – Я выхватил пальцы Тэйт из ее рта – она маниакально грызла ногти, – и крепко сжал ее руку. – Ты выглядишь виновато, хотя мы не сделали ничего плохого.
Мы сидели в креслах неподалеку от зоны выдачи багажа, ожидая ее отца, и Тэйт смотрела куда угодно, только не на меня.
– Я не могу просто тут сидеть, – буркнула она, подскочив с места. – Ты не понимаешь. У парней все иначе. Папа будет смотреть на меня по-другому.
Мистер Брандт должен был прибыть с минуты на минуту. Вообще-то, его самолет уже приземлился. Тэйт начала нервничать еще вчера в школе, и, если честно, я тоже.
Мы пропустили занятия сегодня, так как мистер Брандт прилетел ранним рейсом, потому что хотели встретить его вместе. Тэйт так переживала из-за приезда отца и истории с видео, что даже не разрешила мне остаться у нее прошлой ночью.
Словно он мог учуять мой запах на ней, или вроде того.
Ага. Я едва не улыбнулся. Джеймс Брандт знает все. Кого я пытался одурачить?
Именно такой человек должен был достаться мне в отцы; я надеялся, он сможет допустить мое присутствие в жизни своей дочери и ее будущем. Я извинюсь за то, что наши действия оказались безответственными. Скажу ему, что сожалею о перенесенной Тэйт боли.
Но теперь я выступал в роли мужчины в ее жизни, и больше ни за что извиняться не собирался.
Поднявшись, я обхватил одной рукой ее талию, а ладонь другой приложил к ее щеке.
– Ты бы хоть что-нибудь изменила?
Она по-прежнему не смотрела на меня, отчего я почувствовал, как удары моего сердца отдавались прямо в гортань. Ее милое лицо исказилось от беспокойства; Тэйт выглядела так, будто вот-вот была готова разрыдаться. Отец очень много для нее значил, особенно после смерти матери. Его мнение было важно, она нуждалась в его любви и уважении. Я хотел от него того же, и ради Тэйт попытаюсь их заработать.
Сегодня я даже отказался от своих привычных футболок, надев светло-голубую рубашку с длинными рукавами, которую мать подарила мне на прошлое Рождество. Я наконец-то снял этикетки лишь этим утром.
Мама сияла от гордости, а я постарался как можно скорее залезть в машину и скрыться из виду, пока Мэдок или еще кто-нибудь меня не увидел.
– Посмотри на меня, Тэйт, – попросил я, приподняв ее подбородок. – Твой отец не глуп. Он знает, что ты хороший человек. Знает, что порой случается всякая хрень. Ему нужны решения и решительность. Мы будем держаться вместе и не станем извиняться за то, о чем не сожалеем. – Я вздернул брови. – По крайней мере, я не сожалею.
Я мысленно внушал ей, чтобы она почувствовала правдивость моих слов. Я люблю тебя. Я буду любить тебя вечно.
– Ты бы хоть что-нибудь изменила? – спросил снова.
Она заколебалась на мгновение, после чего улыбнулась, надеюсь, увидев то, что хотела увидеть в выражении моего лица.
– Нет.
Я выдохнул.
– Тогда перестань вести себя виновато, – распорядился я с улыбкой. – То, что произошло у тебя в комнате, в душе, на кухонном столе, у стены в моем гараже вчера…
