таковой.
– Что у тебя?
– Да меня это… на рентген записали, а он как раз за пять минут до начала тренировки, не успею добежать.
– Какой еще рентген? Ты утром целый был! Горин, твою бабушку, как ты умудряешься постоянно?
– Виктор Палыч, – зудит он, – всё пучком, честно! Но Машка сказала, что провериться надо. У меня там небольшой ушиб…
– Дрался, бестолочь?! – спрашиваю, потому что этот вечно во всех передрягах участвует. То он девушек от маньяков спасает, то бабулек через дорогу переводит и случайно об их палки спотыкается, то еще что-нибудь. Не верю ни единому слову, конечно, но пока на драке не поймаю, предъявить не могу.
– Ни в коем случае! – отвечает клоун. – Шел домой, между прочим, после хорошего дела: помогал даме с тяжелыми сумками. Услышал писк, пошел искать, кто и где пищит, а там котенок! Но я поскользнулся на мокрой траве и упал прямо на руку.
– Горин, ты идиота из меня делаешь? – У меня уже даже психов на этого человека не осталось, все ушли куда-то, дурдом.
– Никогда в жизни. Рассказываю исключительную правду и ничего, кроме правды.
– Кот где? Себе оставил?
– Так это… Женщина там вышла, сказала, у нее сбежал! Зря, короче, травмировался только.
– С результатами к Машке, потом только с ее разрешения на тренировку возвращаться, понял? Выезд на носу, а они устроили мне тут котят! Финал сезона, бестолочь ты!
– Он перезвонит. – Дианка стоит надо мной, в ее руках вырванный из моих рук телефон и победная улыбка на лице. Зеркалит, зараза мелкая, меня. Вся в отца! Горжусь. – Кто там у тебя так нервы треплет?
– Да болезный один, – отмахиваюсь. – То понос у него, то золотуха. На деле беда с башкой просто. Вратарь же. Ловит хреново, в башню прилетает.
– Как это? У лучшего тренера в мире и вратарь хреново ловит? Па, непорядок!
– Не подлизывайся, – закатываю глаза. – Так, выходить скоро. Пойдем устраивать друг другу культурный вечер.
Иду переодеваться, влезая в такую нелюбимую рубашку. Меня факт того, что на игры нам надо в классике быть, всю жизнь расстраивает, а тут еще и в свободный вечер придется упаковываться в этот ужас. Только ради дочери! У нас с ней вроде как свидание. Семейно-дружеское, но все-таки. А то мы нормально приезд ее не отметили, восемнадцатилетие не отметили, а с дня рождения всего неделя прошла. Вот отметим. Кино, столик в ресторане заказал. Ну как «заказал»… Сабирову позвонил, тот организовал быстро. Очень удобно, кстати сказать.
– Ой-ей, – улюлюкает Дианка, когда выхожу из комнаты. – А откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло, а?
– И в кого ты только такая подлиза выросла? – посмеиваюсь.
– А ни в кого! Сама в себя. Одна в своем роде, обаятельная, привлекательная…
Качаю головой, улыбаюсь искренне. Мне радостно и тепло на душе. Я скучал по этой дурости, что скрывать.
– Поехали, опаздываем уже, – смотрю на часы, и правда время. Хорошо, вечером пробок нет уже и успеем домчать быстро.
Фильм выбрал такой, чтобы не испортить вечер и не поссориться из-за моего жуткого вкуса. Семейная комедия, самое то! Прикольно, мило, Мышка смеялась, это плюс. Я в кино не был лет двадцать точно. Уже даже забыл, как это: просто позволить себе два часа сидеть и ничего не делать.
Выходные-то у меня есть. Иногда. Но каждый раз я загружаю себя работой, чтобы не киснуть как подростку от неразделенной любви. А когда рядом кто-то родной есть, жизнь иначе ощущается. Настолько иначе, что впервые за двадцать лет я могу позволить себе просто сходить в кино.
– Как фильм? – спрашиваю, когда выходим из кинотеатра.
– Хороший! Я даже чуть не заплакала в конце. Столько лет они искали друг друга… Эх… Вот бы в жизни все половинки находили друг друга, да?
– Ага, – улыбаюсь ее наивности, помогаю сесть в машину, везу в ресторан. – Сказка прямо получается какая-то.
– А почему бы и не пожить в сказке? Там добро всегда побеждает зло.
– Ну, потому она и сказка, что вымышленное это. В жизни все сильно сложнее. Вот казалось бы: живи, радуйся жизни, будь счастлив. А потом бац: и даже двадцать лет рядом уже не играют никакой роли. И начинается грязь, ненависть. А любили же! Не обижайся на маму, Мышка. Она имеет право на меня злиться.
– Неправда! – защищает меня. Как и всегда, с самого раннего детства. – Это она от тебя ушла.
– Я сейчас понял, что не устроил ей ни единого такого вечера за всю нашу семейную жизнь. У нее были причины уйти.
– Знаешь, пап, – внезапно строго выдает дочь, – ты бы делал ей такие вечера, если бы она ценила другие твои поступки. Я люблю маму, но она тоже во многом не права. Вы, в конце концов, вообще не подходите друг другу. Как вас угораздило-то столько лет прожить… Короче, я думаю, что когда ты найдешь «ту самую», то ты и время на нее найдешь. Вот так.
– И когда ты только мудрой такой стала?
– Читаю книжки, – подмигивает мне. – Ой… а куда мы едем-то вообще?
– Ужинать, – паркуюсь у ресторана. – Очень поздно ужинать.
Выхожу из машины, помогаю выйти Мышке, идем ко входу.
Там – снова Марина. Улыбается нам, но прохладно, делает вид, что незнакомы. Ну, на работе нельзя, видимо, понимаю.
– Вау, какой классный рестик! – осматривается Мышка.
– Ваш столик пятый, пойдемте, провожу вас, – говорит Марина нам наигранно вежливо, и я не понимаю, что происходит.
В целом встретить ее спустя столько лет необычно, а видеть эмоции, которые считать не могу, вдвойне необычно. Она злится? Кто-то из посетителей испортил настроение? Да, работать с людьми – сумасшествие.
– Ваше меню, – раздает она брошюры, пока Мышка шепотом восторгается красотой заведения. Да, тут и правда хорошо, Сабиров постарался. – Для вызова официанта нажмите на кнопку. Хорошего вечера!
– Очень красивая девушка, – выдает мне Мышка, когда Марина отходит от столика. – Не желаешь познакомиться?
Она спрашивает это с озорной улыбкой, а я только качаю головой на ее наивность. Вот полчаса назад мудрой девушкой была, сейчас обратно шкодный ребенок.
Дианка убегает в уборную, а к нашему столику снова подходит Марина. Как привыкнуть-то к тому, что та малявка приставучая из школы – это вот эта красивая девушка, стоящая передо мной?
– Опять твоя команда постаралась? – спрашивает, поднимая брови. Я немного не понимаю, о чем идет речь, с вопросом глядя на нее. – Ну, девушка. Она же еще моложе первой. Нет, я, конечно, ничего не хочу сказать, но по закону мне хотя бы необходимо узнать, ей есть восемнадцать или мне вызвать
