убили в нас обоих всю любовь. Мы оба наделали ошибок и дошли до такого состояния, что их совершенно не хочется исправлять.
Год ее не видел, но не скучал. И даже сердце при виде ее не стучит больше ускоренно. В целом там давно заледеневшая шайба, а не сердце. Нечему стучать.
– Ну привет, – говорит она, задирая нос. Нервничает, вижу. А я удивительно спокоен. Наверное, потому что на своей территории.
– Здравствуй, – открываю дверь пошире и отхожу к стене. – Проходи.
У нее нет такого чемодана, как был у Дианки, это радует, значит, задерживаться надолго она не планирует. С другой стороны, она явно намерена забрать Мышку и уехать, а вот это уже минус. Большой минус!
Проходит в квартиру, делает всего пару шагов, давая закрыть за собой дверь. И останавливается. Осматривает комнату, морщится. Не нравится ей, конечно. Еще бы! Я уже очень жду фразу: «Моя дочь в таких условиях жить не будет». А условия-то тут нормальные в целом. Ну не хоромы. Но это и не свое жилье, временное же, мне хватает и такого.
– Оставаться я не собираюсь, – говорит мне, а сама в глаза не смотрит. Куда угодно, но не на меня. Двадцать лет прожили… даже обидно немного. То ли время потеряли, то ли просто с ума сошли. Как понять? – Поэтому позови дочь, пусть собирается, мы уезжаем.
– Ты не угадала, – говорю ей. Не могу я Диану предать! Она ко мне приехала, поддержки моей просит, а я что? Просто так ее верну, как куклу? Не-не-не, такого не будет. Тем более что девочка она у нас взрослая уже и может сама решать, где ей лучше. И ее мнение на этот счет я услышал.
– Громов, ты поругаться со мной решил? – нервничает Ирина и складывает руки на груди. – Я сказала: зови дочь!
– А я сказал, что Диана сама решает, где ей быть, и сейчас ей тут хорошо. А ты, вместо того чтобы орать, прошла бы на кухню, чай бы с нами выпила.
Фыркает. Даже не отвечает ничего. Стоит как королева, психую даже немного. Все еще не отрицаю своей вины в нашем расставании, но, блин, можно как-то по-человечески, а? Мы вместе были дольше, чем по-отдельности, а теперь такое отношение, как будто мы вообще чужие люди. Такая чушь, если честно.
– Не зайду я сюда, – морщится, словно я ей предлагаю на помойку какую войти. Перебарщивает, конечно.
– Ну, – развожу руками, – тогда на пороге стой.
И ухожу на кухню. Потому что стелиться я перед ней мог, когда она была моей женщиной. А сейчас не хочу. Зачем?
Дианка в душе и теперь, засранка, там сидеть до посинения будет. Точно же слышит, что Ира приехала, выходить не хочет. Все равно же придется с ней увидеться, она же не надеется, что я выпровожу Иру, да?
– Джентльменом ты так и не стал, – слышу голос за спиной. Оборачиваюсь. Стоит в дверях в кухню, все-таки прошла, удивительно.
– Увы, – посмеиваюсь. Ситуация отчего-то больше забавная, чем напряженная. Не знаю. Меня очень расслабил и зарядил энергией приезд дочери, как будто я теперь горы одной рукой свернуть могу. Или вообще без рук.
– Марфа! – замечает Ира кошку. Та вальяжно, с грацией настоящей тигрицы входит на кухню и даже краем глаза не смотрит на бывшую хозяйку. Осанка, выправка! Да ей бы на подиум. Она даже не откликается на свое имя, потому что характер там такой, что ни я, ни Дианка рядом не стояли. Женщина – огонь. – Марфушенька моя!
Твоя, ага, как же. О кошке не подумала даже, когда разводились. О квартире, машине и технике – да. А о кошке даже не вспомнила. Поэтому это моя кошка. И пусть она меня тоже не особо жалует, потому что я ее сосисками кормлю, но все равно моя. Кто лоток убирает, того и кошка, я так считаю.
И Марфа, по всей видимости, считает ровно так же, потому что на Иру совершенно не реагирует. А когда та, чтобы не опростоволоситься совсем, тянет к ней руку, чтобы погладить… Марфа разворачивается, кусает за пальцы и царапает руку до крови! Вот зараза, я же просил быть гостеприимной!
– Ай! – отдергивает руку Ира. – Ты чего дикая стала такая? Черт, больно…
– Она просто чужих не любит, – появляется дочь позади матери и выдает эту фразу. А с гостеприимством у всех в этом доме беда сегодня, да? Одна лучше другой! – А ты ее бросила, она запомнила.
– Не неси ерунды, – шипит Ирина и прижимает к себе руку. Закатываю глаза. Да чтоб тебя, ну!
Выключаю духовку, чтобы не сгорел наш завтрак, иду за аптечкой в ванную, пока Ира с Дианой спорят, кто где должен жить. Пока вмешиваться нет смысла.
Беру ватку, перекись и с таким же каменным лицом иду назад, потому что у меня уже давно нет эмоций на такие семейные разборки, если честно. Они что-то шипят друг на друга, в этот момент похожи как две капли воды. Но я прекрасно знаю, о чем разговор, поэтому даже не вслушиваюсь.
Просто беру руку Иры в свою, наливаю перекись, ватным диском стираю кровь и прижимаю к ранкам. Зараза пушистая глубоко расцарапала.
Занимаюсь делом, а потом вдруг замечаю, что тишина. И фокусирую зрение на Ире и Диане. А они смотрят на меня как на музейный экспонат. Что стряслось?
– Что? – спрашиваю.
– Спасибо, – отмирает Ира, опуская взгляд на свою ладонь, что покоится в моих руках.
– Да не за что, – пожимаю плечами. – Не мог не обработать. Моя же кошка.
Мышка хихикает, разряжая обстановку, а я снова ловлю на себе странный взгляд Ирины.
Да что?!
Глава 10
Диана
Да я с ума тут с ними сойду!
Они в годы супружества были как кошка с собакой, а сейчас-то вообще ужас. Искры летают, как бы пожар не устроили. Мама приехала, думая, что она будет диктовать тут свои правила, но папа ей такого не позволил. И цапаются, цапаются…
Царапина еще эта. Папа маме обработал, а та на него так глянула, у меня мурашки пошли. Захочет его вернуть – это будет ужас! Их же все равно надолго не хватит. По отдельности они гораздо более счастливые люди, чем вместе. У всех семей бывают тяжелые периоды, не спорю, но у них в целом один сплошной сложный период, так что… Я против. Не то чтобы я рассчитываю, что меня кто-то будет слушать! Нет, конечно. Но
