- 12 часов дня. Да и Надежда Аллилуева уже не была той восторженно романтической девушкой, какой ее встретил в 1917 году Сталин. Она многое повидала, многого наслышалась и многое понимала и оценивала иначе, чем раньше. Она была строга к детям и лишена грузинской традиции полного послушания мужу. Она не прощала ему невнимания, а тем более вспышек гнева и ругани. Вспоминая мать, Светлана Аллилуева.писала: «Мама была строга со своими, детьми - неумолима, недоступна. Это было не от сухости души, нет, а от внутренней требовательности к нам и к себе. Я запомнила маму очень красивой, - она, наверное, не только мне казалась такой. Я не помню точно лица, но общее впечатление чего-то красивого, изящного, легко двигающегося, хорошо пахнувшего. Это было неосознанное впечатление детства, просто так чувствовалась ее атмосфера, ее натура. Она редко ласкала меня, а отец меня вечно носил на руках, любил громко и сочно целовать, называть ласковыми словами - «воробушек», «мушка». Однажды я прорезала новую скатерть ножницами. Боже мой, как больно отшлепала меня мама по рукам! Я так ревела, что пришел отец, взял меня на руки, утешал, целовал, кое-как успокоил».1 [1 С Аллилуева. «Двадцать писем к другу» М. Репринтное воспроизведение издания 1967 г. М., 1989. с. 92.] Размышляя над конфликтом отца и матери, Светлана не без оснований приходит к следующему выводу: «Все дело было в том, что у мамы было свое понимание жизни, которое она упорно отстаивала. Компромисс был не в ее характере. Она принадлежала сама к молодому поколению революции - к тем энтузиастам-труженикам первых пятилеток, которые были убежденными строителями новой жизни, сами были новыми людьми и свято верили в свои новые идеалы человека, освобожденного революцией от мещанства и всех прежних пороков. Мама верила в это со своей силой революционного идеализма, и вокруг нее было всегда очень много людей, подтверждавших своим поведением ее веру. И среди всех самым высоким идеалом нового человека казался ей некогда отец. Таким он был в глазах юной гимназистки, - только что. вернувшийся из Сибири «несгибаемый революционер», друг ее родителей. Таким он был для нее долго, но не всегда…»1. [1 С. Аллилуева. «Двадцать писем к другу». М., Репринтное воспроизведение издания 1967 г. М., 1989. с. I01.]
Известно, что равного рода ссоры переросли в крупный конфликт еще в 1926 году, когда Надежда Аллилуева, забрав детей, уехала в Ленинград, где жили многие из ее родных. Она не собиралась возвращаться в Кремль. Но ни отец,.ни мать Надежды не приняли ее доводов и месяца через два - под дружным напором своего отца, родственников и, конечно, настойчивых просьб самого Сталина Надежда вернулась в Москву. Если в середине 20-х годов главной причиной конфликтов в семье Сталина были его грубость, резкость, капризы, то после 1928 года все четче стали проявляться и конфликты на политической почве. Среди друзей Надежды Аллилуевой было немало моло-дых партийных работников, обвиняемых теперь в «правом уклоне», изгоняемых из партии и с работы. Были и молодые партийные работники, которые вошли вскоре в так называемую «группу Рютина» или в «Союз марксистов-ленинцев». Чуждым казался Надежде Аллилуевой и тот образ жизни «вождей», который складывался постепенно еще с середины 20-х годов: большие купеческие дачи под Москвой, обилие привилегий и «Обслуги», атмосфера вседозволенности, пренебрежение к нуждам простого народа, почти не скрываемый «в своем кругу» цинизм. Так, например, кроме скромной квартиры в Кремле семья Сталина, как и другие семьи членов Политбюро, имела большую государственную дачу - недалеко от деревни Усово, близ Москвы и на берегу Москва-реки. Супруги называли свой дом «Зубалово» - по фамилии крупного нефтепромышленника, владевшего этим домом до революции. Дета Сталина большую часть времени жили в Москве, им надо было учиться. Сам Сталин и его жена все большей больше времени проводили в Зубалово. В то время Сталин не был еще столь нелюдимым и подозрительным, каким он стал в 30-е годы. В его доме подолгу жили родственники и друзья, они занимали весь первый этаж. На втором этаже жили Сталин с женой, но комнат в даме богатого нефтепромышленника имелось немало, и тут же на этаже подолгу жили братья Надежды - Федор и Павел Аллилуевы с женами и детыми. Частыми гостями в доме Сталина были Анна Аллилуева и ее муж - чекист Станислав Реденс, а также родственники Сталина со стороны первой жены - Александр Сванидзе с женой, Александра и Марико Сванидзе. Надежда Аллилуева была в хороших отношениях со всеми. Однако из женщин ее наиболее близкой подругой в то время была, пожалуй, молодая жена В. М. Молотова - Полина Жемчужина.
В середине 20-х годов Сталин, уезжая в отпуск, брал с собой и семью. Сталин отдыхал обычно в сентябре - начале октября на абхазском побережье Черного моря. Но в конце 20-х годов он уезжал в отпуск один, Надежда оставалась в Москве. Формальным поводом была ее учеба в Промышленной Академии; но главной причиной было, конечно, желание отдохнуть друг от друга. Сталин и его ж‹ена в эти недели разлуки часто писали друг другу, и большая часть этих писем сегодня опубликована. Эти письма лишены подлинной теплоты, в них не чувствуется прежней любви.
«2 сентября 1929 г.
Здравствуй, Иосиф.
Твое письмо от 29/VIII получила…
Очень рада за тебя, что в Сочи чувствуешь себя лучше. Конечно, там ты поправишься, особенно, если будешь следить за собой… Вчера звонил Микоян: интересовался твоим здоровьем и моими делами. Говорил, что будет у тебя. Кстати должна тебе сказать, что в Москве всюду хвосты и за молоком и за мясом. Зрелище неприятное, а главное, все же можно было бы путем правильной организации это все улучшить… Я разболталась, забыв, что ты длинных писем не любишь. Пиши мне что-нибудь, тогда будет не так скучно. А сейчас крепко тебя целую.
До свидания.
Твоя Надя».
Ответ Сталина краток и не нуждается в многоточиях при цитировании:
«16 сентября 1929 г.
Татька!
Как твои дела, как приехала? Я выздоравливаю помаленьку.
Целую. Твой
Иосиф».
В одном из следующих писем Надежда пишет о работнике «Правды» Ковалеве, поместившем в газете острый материал и несправедливо за это наказанном. Она также просит выслать ей 50 рублей, - в Промакадемии деньги выдадут только через 20 дней, а «я сижу без копейки». Сталин высылает 120 рублей. Он замечает при этом, что «мало знакам с делом (Ковалева), но думаю, что ты права… Все, что можно сделать, сделаю, если уже не поздно. У нас погода все время вихляет. Целую мою Татьку крепко, очень
