дальше, вдоль нефа и остановился где-то в тени алтаря.
С церковью Святого Михаила у него не было связано почти никаких воспоминаний. Да, время от времени здесь происходили крестины или венчания, гораздо чаще отпевали покойников, потому что самой судьбой было предназначено, чтобы члены семейства Ратледж жили трудно и умирали рано. Но атмосфера этой церкви, запах сырости и холодного влажного камня не казались ему знакомыми, несмотря на то что бо́льшую часть своих двадцати шести лет он прожил неподалеку от нее. Свет, проникавший сквозь витражные стекла и падавший на каменные плиты пола, казался ему неземным. Бентли, как и его отец, не был прилежным прихожанином, поэтому почти сразу перестал вслушиваться в монотонный голос священника.
Бэзил громко откашлялся и произнес нараспев:
– Верите ли вы во все догматы англиканского вероисповедания, содержащиеся в апостольском Символе веры, и намерены ли наставлять свое чадо соответствующим образом?
Его сестра Кэтрин, стоявшая рядом, легонько толкнула Бентли в бок, и он неуклюже пробормотал:
– Я… я да, верю. И с Божьей помощью я… попытаюсь.
Бэзил раздраженно поджал губы, потом, заглянув в молитвенник, спросил:
– Постараетесь ли вы научить новорожденную быть богопослушной, подчиняться воле Божьей и исполнять Его заповеди?
– Я… постараюсь, – выдавил Бентли. – С Божьей помощью.
Он крепко зажмурился, ожидая гнева Господня, но небесная молния не ударила, хотя должна бы была поразить его немедленно, учитывая столь сомнительное обещание, данное столь ненадежным орудием в длани Божьей. Бэзил, судя по всему, тоже ожидал какой-нибудь кары небесной, потому что даже потерял нужное место в молитвеннике. Как только священнику удалось овладеть собой, он продолжил церемонию, протянув руки, чтобы взять ребенка у Хелен, невестки Бентли.
Устроив малышку на согнутом локте и аккуратно перебросив через руку кружево крестильной рубашки, святой отец опять взглянул на Бентли:
– Назовите имя этого ребенка.
Ратледж на мгновение растерялся, потом ответил:
– Гм… Элис. Это он знал: так звали его мать, – дальше? Он в отчаянии взглянул на имена, нацарапанные на полях молитвенника, и торопливо прочитал, надеясь, что произнес их правильно:
– Элис Мэри Эмелин Ратледж.
Наверное, ему это удалось, судя по гордой улыбке Хелен.
– Элис Мэри Эмелин Ратледж, – эхом повторил Бэзил и, обмакнув пальцы в купель, перекрестил лобик малышки. – Я нарекаю тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!
Видно, крохе Элис холодная вода пришлась не по нраву. Раскричавшись, она замахала маленькими ручонками, умудрилась задеть кулачком Бэзила по носу и сбить на сторону его очки. Священник в замешательстве хотел было отстраниться, но Элис успела ухватиться за его стихарь, так что Бэзилу, испытывая неловкость, пришлось высвобождаться из цепкой ручонки. На помощь подоспела Хелен и с виноватым видом извлекла из кулачка дочери белую ткань одежды священника.
«Помоги нам Господь! – подумал Бентли. – Эта малышка – настоящая Ратледж».
Наконец церемония закончилась, и гости высыпали на площадь. Стоял солнечный зимний день. Возглавлял процессию с Элис на руках, которая теперь почти успокоилась, старший брат Бентли Камден, лорд Трейхорн. Сестра Кэтрин и кузина Джоан вывели из церкви детишек, и те радостно выскочили на солнце, словно стайка ярко окрашенных птичек. Застенчиво улыбнувшись, Джоан оглянулась, по-дружески взяла Бентли под руку, и они тихо поболтали минутку-другую, пока Кем и Хелен принимали сыпавшиеся на них со всех сторон поздравления.
Ратледж был рад видеть свою хорошенькую кузину. Особенно приятно было сознавать, что она здорова, счастлива и, если глаза ему не врут, опять ждет ребенка. До того, что произошло у них с Фредди, Джоан была единственной, на ком он когда-либо подумывал жениться, но слава богу, она сбежала с Бэзилом и тем самым спасла их обоих от последствий его глупости.
– Ты должен как-нибудь заехать в Белвью, – тихо сказала Джоан. – Мы с тобой устроим продолжительную прогулку и обо всем наговоримся всласть. Я хочу поделиться с тобой одним секретом. И все будет как в прежние времена.
– Да, – кивнул Бентли, – как в прежние времена.
Разница в возрасте у них с Джоан составляла всего два месяца, и было время, когда они поверяли друг другу свои тайны. Но тогда они были детьми, и он вовсе не собирался возвращаться в те времена. Высвободив руку, Джоан помчалась за одним из своих многочисленных отпрысков. Ее муж, священник Бэзил, доброжелательно улыбался небольшой группе прихожан, вышедшей из дверей его церкви.
Разумеется, все деревенские кумушки были тут как тут и неодобрительно поглядывали на Бентли, а потом каждая – думая, что остальные в этот момент не смотрят в ее сторону, – поправляла, поцокав языком, его галстук и даже целовала в щеку, как будто великодушно прощала ему какой-то смертный грех.
Если бы только они знали!
Да, теперь на нем грех куда как серьезнее остальных. Ну, может, кроме одного. Конечно, то, что он сделал с Фредди, не было, строго говоря, смертным грехом, хотя ему, черт возьми, он и казался таким. Прошло уже три дня, и Бентли устал ждать, когда карающий меч его поразит. Интересно, с какой скоростью распространяются плохие новости?
Он представил себе, как бедняжка Фредди со слезами признается во всем Уинни Уэйден, та рыдает, причитая и жалуясь на свою судьбу, а потом пишет истерическую записку лорду Ранноку. Опекун тут же возвращается из Шотландии и учиняет над ним расправу. И вот в конце концов его ведут по проходу между рядами скамей в церкви к алтарю, подталкивая в спину смертельно опасным шотландским кинжалом, предварительно туго обвязав веревкой его гениталии, так что он едва может дышать.
* * *
Женитьба. Жена. Жизнь в оковах. Господь всемогущий, за что?
Неожиданно к его щеке прикоснулись прохладные пальчики. Бентли моргнул и, посмотрев вниз, увидел свою невестку Хелен, глаза которой излучали тепло.
– Спасибо, дорогой, ты меня не подвел, – произнесла она с легким французским акцентом. – Я знала, что на тебя можно положиться.
Иногда ее вера в него была слишком уж навязчивой, но вслух Бентли этого не сказал и лишь заметил с усмешкой:
– Считай, что тебе чертовски повезло, Хелен.
Он вдруг почувствовал холодный ветерок и, взглянув вверх, увидел, что они остановились в тени колокольни. Прихожане расходились, направляясь или к воротам, что вели в деревню, или на дорожку, огибавшую церковный двор, которая далее шла вверх по холму к Чалкоту. Он снова взглянул на жену своего брата и почтительно предложил ей руку.
Она с улыбкой оперлась на его локоть, и они на некотором расстоянии последовали за остальными мимо надгробных камней погоста, отделенного от сада Чалкота каменной стеной с проходом, закрывающимся массивной деревянной дверью. Бентли провел Хелен
