на свою тарелку, взглянул на письмо:
– Шиллибир. У него неплохая платная конюшня на Бери-стрит.
– Ну конечно, Шиллибир, – улыбнулась Уинни. – Однако очень странно, что леди Бланд пишет, будто он изобрел этот, как его…
Тео, уже с набитым ртом, протянул руку и пощелкал пальцами, а когда леди Уэйден отдала ему письмо, пояснил, проглотив пищу:
– Омнибус, мама. В Париже они повсюду. Мы с Гасом разок тоже проехались.
– Правда, дорогой? Так вот сейчас собираются пустить такую штуку по Нью-роуд. Он будет брать по двадцать пассажиров за раз. Стоимость проезда – один шиллинг шесть пенсов.
– А если ехать на крыше, то всего один шиллинг, – поправил Тео, бросая взгляд на Трента. – Уверен, что именно там ездят самые храбрые парни, не так ли, Майкл? Правда, там качает, как на борту корабля в море, но… Извини, Майкл, наверное, ты хотел взять этот кусочек?
Тео подцепил последний кусок копченой селедки и шлепнул его на тарелку кузена.
Майкл издал какой-то сдавленный звук и закрыл глаза.
Миссис Уэйден тут же бросилась к нему, чуть не сбив с ног экономку, которая несла миску вареных яиц и, склонившись, театральным жестом приложила руку к его лбу.
– Ах, дитя мое, ты выглядишь ужасно! У тебя температура? Горло болит? Или это легкие? Умоляю, только не заболей! Ведь у тебя еще даже наследника нет!
– Наследника? – сдавленным голосом пробормотал Майкл.
– Он нездоров, мама, но это не смертельно, – усмехнулся Тео.
– Все равно Раннок скажет, что это моя вина! – пожаловалась Уинни. – Наверняка обвинит меня в том, что плохо следила за всеми вами, хотя, видит бог, я пыталась.
Всем было совершенно ясно, что она, мягко говоря, лукавит, потому что строгостью никогда не отличалась и вообще мало уделяла внимания воспитанию.
– Майкл уже почти совершеннолетний, – напомнил матери Гас. – И я уверен: ни Эви, ни Эллиот не рассчитывают на то, что ты будешь за ним следить.
– Тебе бы лучше отлежаться, дружище, – посоветовал Тео.
Майкл поднялся, не очень твердо держась на ногах, а Уинни беспомощно опустилась в кресло, перевела взгляд с одного сына на другого, и на ее лице появилось лукавое выражение. Дождавшись, когда Майкл покинет столовую, она сердито сказала:
– Я догадываюсь, что произошло. И не смейте изображать передо мной святую невинность! Майкл еще слишком молод для вашей компании. А этот Бентли Ратледж! Я готова его удушить собственными руками! Кстати, где этот мерзавец?
Гас и Тео пожали плечами в тот самый момент, когда на стол упала тень подошедшей Фредерики. Она поздоровалась с присутствующими, а когда молодые люди встали и Тео выдвинул для нее стул, добавила:
– Если вы ищете Майкла, то он только что прошел мимо меня наверх.
– Не Майкла – Ратледжа. Мама поклялась его убить, – театральным шепотом сообщил Тео.
Фредерика охнула:
– Нет, только не это! По правде говоря, Уинни, он не виноват – это все я сама…
– Дорогая, ты слишком добра: бросаешься на защиту этого негодяя! – заметила миссис Уэйден. – Ратледж – скверный безнравственный тип. И я абсолютно уверена, что вчера вечером все они основательно набрались.
– Вот как? – Фредерика, чтобы не выдать волнения, спрятала под столом дрожащие руки.
В этот момент к ним подошла миссис Пенуорти с кофейником в руках и, остановившись за спиной Фредерики, спросила, прежде чем налить ей кофе:
– Вам нужен мистер Ратледж, миссис Уэйден? Очень странно, но Тесс говорит, что он уехал без чемодана и что, видимо, не ночевал, потому что его постель не смята.
Фредерика неожиданно закашлялась, и Тео, дружески похлопав ее по спине, спросил:
– Ты в порядке, Фредди?
У кузины на глазах выступили слезы, и, зажав рот рукой, она пролепетала, опустив глаза:
– Как… как вы думаете, что могло случиться с мистером Ратледжем?
– Трудно сказать, – задумчиво произнес Гас.
– Могу с уверенностью сообщить, что из кабака он вчера вернулся, – заявил Тео. – Мы расстались на террасе: ему нужно было…
– Из «Объятий Рутема»? – перебила его Уинни. – Какой ужас! Из этой убогой придорожной пивнушки?
– Именно так, – усмехнулся Теодор. – Во всяком случае, мы поднялись наверх раньше, чем он. – Он повернулся к брату. – Надеюсь, ты не запер за собой дверь?
– Кто-то это сделал, – вмешалась миссис Пенуорти. – Потому что утром дверь была заперта.
– Фредди! – воскликнул встревоженно Гас. – Уж не ты ли вернулась вчера так поздно?
У нее задрожала нижняя губа.
– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?
Гас как-то странно посмотрел на нее:
– Ничего, Фредди. Совсем ничего. Просто я знаю, что ты иногда любишь прогуляться вечерком. – Он подмигнул ей так, чтобы не заметила мать. – Вот и подумал, что дверь могла запереть ты, как это случалось не раз.
Уинни отмела рукой его предположения.
– Ах, Гас, разве ты не помнишь, что малышка вчера легла в постель с головной болью сразу после ужина?
– Совершенно верно, – поспешил подтвердить ее слова Гас. – Но, надеюсь, Фредди, сейчас все в порядке?
Но Тео не обратил внимания на это замечание и продолжил:
– Что же это получается? Значит, мы заперли двери и не пустили гостя в дом?
– Не смеши меня! – хмыкнула Уинни. – Бентли Ратледж не гость.
Гас рассмеялся:
– Какая разница? Неужели тебя не приводит в ужас, мама, мысль, что мы, возможно, заставили его спать в конюшне?
На этот раз расхохотался Тео:
– Ишь чего захотели! Он не из тех, кто станет спать в конюшне, уж будьте уверены! Скорее он вернулся в кабак и провел ночь с той рыжеволосой девицей, которой уже заплатил.
– Стыдись, Тео! – в ужасе воскликнула Уинни. – Не забывай, что за столом юная леди.
Тео удивленно оглядел присутствующих:
– Ах, Фредди! Простите, мадам.
Но Фредди не выглядела оскорбленной, зато побледнела как полотно и, неловко поднявшись из-за стола, произнесла слабым голосом:
– Прошу прощения. У меня, похоже, мигрень.
Она быстро покинула комнату, и миссис Уэйден, озабоченно поцокав языком, заметила:
– Что за напасть? Сначала Майкл, теперь Фредерика… Может, это и впрямь какая-то эпидемия?
Глава 3
– Возлюбленные чада мои, вы принесли сюда этого ребенка, чтобы совершить обряд крещения. Молитесь, дабы Господь наш Иисус Христос принял его и очистил от греха, – монотонно бубнил преподобный мистер Бэзил Роудс, время от времени заглядывая в молитвенник.
Бентли Ратледж стоял напротив священника, пытаясь вникнуть в смысл произносимых им слов, но, как это случалось с большинством его добрых намерений, у него из этого ничего не вышло. В какой-то момент его внимание отвлеклось, и взгляд скользнул в сторону от приземистой норманнской купели, в которой крестились бесчисленные поколения его родственников со стороны матери. Взгляд заскользил
