– Вы слышали, мисс, как шумело ночью море в старой бухте Меллин? Шш… шш… шш… ox… ox… ox… всю ночь напролет. Словно две беззубые старухи болтали там без умолку.
– Да, слышала.
– Так иногда бывает по ночам во время прилива, если ветер дует в определенном направлении.
Я посмеялась над собой. Всему можно найти разумное объяснение.
Постепенно я познакомилась со всей прислугой замка. Миссис Тэпперти как-то раз позвала меня к себе и угостила своей наливкой из смородины. Она спросила, нравится ли мне в Маунт Меллине, а потом поведала, как трудно ей приходится с Тэпперти, который просто проходу не дает молодым девушкам, и чем они моложе, тем он настойчивее. Она боялась, что Китти и Дейзи пошли в отца. Это было прискорбно, тем более что их мать, по ее собственным словам, была человеком набожным и каждое воскресенье ходила в деревенскую церковь к утренней и вечерней службе. Теперь, когда девушки стали взрослыми, ей приходится беспокоиться не только о том, ухлестывает ли Джон Тэпперти за живущей по соседству миссис Тулли, но и о том, чем занимаются в конюшне Дейзи и Билли Тригай или что делает Китти с молодым слугой из Маунт Уиддена. Это была нелегкая жизнь для набожной женщины, которая хотела, чтобы не только она сама, но и все другие жили праведно.
Я навестила миссис Соуди, которая рассказала мне о своих трех сыновьях и их детях.
– Вот уж больше никогда не встречала таких, как они. Вечно у них носки в дырах. Только и делаю, что штопаю.
Мне очень хотелось узнать как можно больше о замке и его обитателях, а секреты вязания и штопки волновали меня мало, поэтому я не часто бывала у миссис Соуди.
Я пробовала поговорить с Джилли, но безуспешно: услышав мой голос, она быстро убегала. Однажды я окликнула ее, но она лишь быстрее пустилась прочь. Всякий раз, когда я слышала ее тихое пение, меня охватывало сильное беспокойство.
Я чувствовала, что для нее нужно что-то сделать, и сердилась оттого, что все местные считали ее сумасшедшей, из-за того что она была не такая, как все. Мне хотелось по возможности поговорить с Джилли, понять, что кроется за пустым взглядом ее голубых глаз.
Я знала, что она интересуется мной. Каким-то образом и она почувствовала мой интерес. Но она боялась меня. Наверное, что-то однажды сильно напугало ее, поэтому она всех сторонится. Если бы я только могла узнать, что произошло, если бы я смогла приучить ее не бояться меня, думаю, мне удалось бы помочь ей стать нормальным ребенком.
В те дни, как мне кажется, мои мысли были заняты скорее Джилли, а не Элвиной, которую я считала просто избалованным и непослушным ребенком, каких тысячи. А в Джилли было что-то особенное.
Говорить с миссис Полгрей о ее внучке было совершенно бесполезно, поскольку женщина она была самая заурядная и обыкновенная. По ее мнению, человек бывает либо сумасшедшим, либо в здравом уме, при этом степень здравомыслия прямо зависела от схожести его характера с характером самой миссис Полгрей. И Джилли, которая была совершенно не похожа на свою бабушку, естественно, считалась безнадежно ненормальной.
Тем не менее, я все же решилась заговорить с миссис Полгрей о ее внучке. В ответ она не проронила ни слова и только мрачно взглянула на меня, давая понять, что мне следует заботиться о мисс Элвине и оставить Джилли в покое.
Так обстояли дела, когда Коннан Тре-Меллин вернулся в Маунт Меллин.
С самого начала Коннан Тре-Меллин произвел на меня огромное впечатление. По правде говоря, я почувствовала его присутствие еще до встречи с ним.
Он приехал днем после обеда. Элвина ушла гулять, а я собралась умыться перед вечерней прогулкой и велела принести горячей воды. Воду принесла Китти, и едва она переступила порог, как я почувствовала происшедшую в ней перемену. Ее черные глаза сияли, а рот был слегка приоткрыт.
– Хозяин приехал, – сказала она.
Я пыталась не показать вида, что это сообщение меня взволновало. Из-за двери выглянула Дейзи. В ту минуту сестры были очень похожи друг на друга. В них угадывалось какое-то нетерпение, от чего мне вдруг стало противно. Мне показалось, я правильно поняла выражение лиц этих здоровых деревенских девиц. Подозреваю, что ни та, ни другая не была девственницей. Я не раз наблюдала их заигрывания с Билли Тригаем и другими молодыми деревенскими парнями, которые работали в замке. Они неуловимо менялись в присутствии лиц противоположного пола, и я понимала, что это означает. Их возбуждение из-за приезда хозяина замка, перед которым, как было ясно из разговоров, все трепетали, привело меня к вполне определенному заключению, и я вдруг почувствовала какую-то брезгливость не только по отношению к ним, но и к себе, оттого что подобные мысли приходят мне в голову.
– Неужели он именно такой человек? – спрашивала я себя.
– Он приехал полчаса назад, – сказала Китти.
Они изучающе смотрели на меня, и вновь мне показалось, что я читаю их мысли. Они думают, не соперница ли я им.
Чувство брезгливости и отвращения с новой силой охватило меня. Я отвернулась и холодно бросила через плечо:
– Вы можете унести воду, как только я умоюсь. Я собираюсь пойти прогуляться.
Надев шляпу, я быстро спустилась по задней лестнице. Даже здесь чувствовалась перемена. Миссис Полгрей что-то делала в саду, а двое парней из деревни работали так, словно от этого зависело само их существование. Тэпперти чистил конюшни и был так поглощен этим занятием, что даже не заметил меня.
Не оставалось ни малейшего сомнения: все боялись хозяина.
Гуляя по лесу, я внушала себе, что если он останется мной недоволен, я в любой момент могу уехать. Поживу у Филлиды, пока не найду себе другого места. По крайней мере, у меня есть родственники, к которым я могу поехать. Я не совсем одинока в этом мире.
Я позвала Элвину, думая, что она где-то рядом, но мой голос затерялся в гуще леса. Никто не откликнулся.
Потом я позвала:
– Джилли! Ты слышишь меня, Джилли? Если ты меня слышишь, иди сюда. Давай поговорим. Я не сделаю тебе ничего плохого.
Ответа не было.
В половине четвертого я направилась назад к замку и, когда поднималась к себе, меня нагнала Дейзи.
– Хозяин спрашивал о вас, мисс. Он ждет вас в красной гостиной.
Я кивнула и сказала:
– Сейчас сниму шляпу и приду.
– Он видел, как вы вернулись, мисс, и велел, чтобы вы прямо сразу пришли.
– Сначала я сниму шляпу, – повторила я.
Сердце мое сильно билось, и кровь прилила к лицу. Не знаю, почему, но настроение у меня было очень воинственное. Я настолько убедила себя, что мне велят собирать вещи, что решила вести себя с большим достоинством.
Поднявшись к себе, я сняла шляпу и пригладила волосы. Мои глаза сегодня определенно были янтарного цвета. Они смотрели с неприязнью, что было довольно глупо, так как я еще даже не познакомилась с этим человеком. Направляясь в красную гостиную, я призналась себе, что нарисовала его мысленный портрет на основании лишь выражения лиц Дейзи и Китти. Я даже успела убедить себя, что бедная Элис умерла от разбитого сердца, так как ее муж оказался распутным повесой.
