Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Осторожнее надо быть, Волков. Осторожнее.
Карась — не просто балагур и весельчак. У него звериное чутье на людей. Уличная школа выживания, помноженная на опыт оперативника. Он нутром чует фальшь, даже если не может ее логически обосновать.
— Тебе показалось, Миша, — ответил спокойно, даже небрежно. Типа меня совсем не парит тема разговора. — Просто ситуация критическая. Нервы на пределе. Вот и мерещится всё подряд.
— Показалось… — усмехнулся старлей, — Когда кажется –крестятся. Я факты сопоставляю. Смотрю и выводы делаю. Ты чего-то своё крутил. С капитаном вообще разговаривал, будто он босяк с Привоза, а ты легавый, который его на чистую воду вывести хочет. Реакции проверял. И с майором так же. Потом брехня твоя… Зачем меня прикрыл? Я тебя просил об этом?
В голосе Карася вдруг прорезалась обида. Настоящая, жгучая мужская обида.
— Ты думаешь, она мне была нужна? Твоя помощь? — продолжал он, зло сузив глаза. — «Карасев обеспечивал охрану»… Тьфу! Красиво соврал. Благородно. Только в подачках не нуждаемся, Соколов.
— Это не подачка!
Наш разговор начал меня раздражать. Как и неуместная внимательность старлея к деталям. Без того задница подгорает с чертовым Крестовским. Того и гляди, эта гнида Курскую битву сорвет. Теперь еще с Карасевым надо быть настороже. Каждое слово, каждый жест взвешивать.
— Это работа в команде. Знаешь такое? Когда есть понимание, что рядом надежное плечо.
— Команда… — фыркнул Карасев. — В команде правду говорят. И друг к другу со всей душой. А ты меня выставил… убогим. Мол, Мишаня дурачок, погулял в коридоре, пока взрослый дядя дела делал. Чего правду не сказал? Что меня, как идиота последнего, по башке отоварили? Пожалел? Не надо жалеть. Я сам за свои промахи отвечу. По всей строгости.
— Если бы Назаров узнал, что Лесника убили в твоем присутствии. Если бы выяснилось, что ты с ним в комнате был, когда его грохнули… — Я, как и Мишка, наклонился вперед, уставился ему прямо в глаза, — Тебя, дурака, под трибунал подвести могли. Не понятно, что ли? Пособничество, сговор, саботаж своих обязанностей — вариантов до хрена. Жить надоело? Не вопрос. В следующий раз не стану мешать самоубиваться.
Карась насупился, отвернулся. Несколько секунд помолчал. Потом снова посмотрел на меня и с обидой спросил:
— Ты считаешь, я мог бы? Мог бы с врагом заодно?
Он не стал оправдываться или возмущаться. Ему реально был важен ответ только на этот вопрос.
— Не считаю. Иначе не лез бы со своей помощью. Я товарища выручить хотел.
— Товарища? — Карасев покачал головой. — Может и так. Только мутный ты, лейтенант. Ой, мутный. Не тянешь на штабную крысу, которая бумажки перекладывала. Взгляд у тебя… тяжелый. Видавший. Как у того, кто уже… перешагнул.
— Через что?
— Через всё, — он махнул рукой. — Ладно. Поглядим. Но учти, Соколов. Я за тобой смотрю. И если ты какую игру свою ведешь, супротив наших… Я первый тебя кончу. Без обид.
— Без обид, — кивнул я.
Мы замолчали. Машина подпрыгнула на колдобине, лязгнув рессорами.
Впереди, сквозь редеющий туман, начали проступать очертания окраины Свободы. Река Тускарь, извилистая, с пологими, заросшими ивняком берегами, блестела свинцовой лентой.
Место для спецобъекта выбрали соответствующее. Это была не просто дача, а бывшая купеческая усадьба, стоявшая на возвышенности, в излучине реки. С одной стороны — вода, с другой — густой старый парк, переходящий в лес. Идеально для отдыха. И для обороны, если понадобится.
Высокий забор из добротного, потемневшего от времени дубового теса тянулся метров на сто. Поверху — колючая проволока в три ряда.
Дорога упиралась в массивные ворота с коваными петлями. Рядом — кирпичная будка КПП, шлагбаум, опущенный вниз.
Серьезно охраняют тыловое начальство. Лучше, чем иные штабы армий.
— Приехали, — крикнул из кабины Котов.
Машина остановилась, не доезжая до шлагбаума метров пять.
Мы выпрыгнули из кузова. Ноги скользили по мокрой траве. Воздух здесь был другим — влажным, пахнущим рекой, тиной и дымком от банной печи. Мирный запах. Обманчивый.
Из будки КПП вышел военный.
Я сразу оценил уровень. Не обычный дядька с винтовкой-трехлинейкой. Боец войск НКВД по охране тыла. Сержант. Форма с иголочки, на груди — ППС-43. Сапоги начищены так, что в них отражалось хмурое утреннее небо.
Он шел к нам неспешно, уверенно. В его походке читалось превосходство. Этот боец знал, кого охраняет, и знал, что здесь, на этой земле, он — закон.
Котов повернулся к нему, поправил портупею. Лицо его стало жестким, непроницаемым.
— Кто такие? — спросил красноармеец, остановившись в трех шагах. Палец — на скобе. Не целился, но готовность полная. — Проезд закрыт. Спецобъект.
Никакого «здравия желаю», никакого уважения к званию капитана.
— Управление контрразведки СМЕРШ, — Котов достал удостоверение, раскрыл его, но не передал в руки, а лишь показал издали. — Открывай. У нас дело к генералу Потапову.
Боец даже бровью не повел. Взглянул на красную книжечку равнодушно, как на трамвайный билет.
— Не положено, — отрезал он. — У генерала отдых. Приказ начальника охраны — никого не пускать. Машины, людей, посыльных — всех разворачивать.
— Ты не понял, сержант, — голос Котова стал тише, опаснее. — Это не визит вежливости. Это оперативная необходимость. Открывай, пока я не вызвал наряд и не разоружил твой пост за препятствие следствию.
Сержант ухмыльнулся. Нагло, едва заметно, уголком рта.
— Вызывайте, — спокойно сказал он. — Хоть наряд, хоть самого маршала. У меня инструкция. Без личного распоряжения генерала или начальника охраны пропуск запрещен. Хотите войти — звоните дежурному по гарнизону, пусть он связывается с объектом. Будет команда — пропущу. Нет — извиняйте.
Я наблюдал за происходящим с интересом. С любопытством даже. В будущем бытовало мнение, что СМЕРШ — имел огромные полномочия. Его якобы боялись все без разбора. Стоило крикнуть заветную аббревиатуру и народ впадал в панический ужас. А тут выходит — ничего подобного.
Сейчас, рядом с этим КПП, вся ситуация была как на ладони. Настоящая. Правдивая. Ситуация, которая показывала, как на самом деле нелегко работалось контрразведчикам.
И главное — часовому предъявить нечего за такое поведение. Он подчиняется только разводящему, начальнику караула и своему прямому командиру. Никакой капитан, даже из СМЕРШа, формально не имеет права снять его или велеть открыть ворота, если имеется приказ «никого не пускать».
Я изучал этого парня, который свысока смотрел на капитана,
