и понимал — не блефует. Ему плевать на СМЕРШ, на угрозы. У него за спиной, на территории охраняемого объекта — генерал-интендант. Который кормит, поит и одевает половину фронта.
Вот так развееваются мифы.
Карась тихо выматерился. У старлея явно чесались руки двинуть этому лощеному сержанту в челюсть.
— Слышь, ты, тыловая… — начал было Мишка, делая шаг вперед.
— Отставить! — рявкнул Котов, не оборачиваясь.
Капитан понимал, нахрапом тут не возьмешь. Если начнем быковать — сержант поднимет тревогу. Набежит охрана, будет неразволошная. Пока разберемся, Рыков услышит шум и подготовится к встрече. Или еще хуже — сбежит.
Котов сделал шаг к бойцу. Вплотную. Нарушая личное пространство.
— Значит так, сержант, — произнес он очень тихо, глядя ему прямо в глаза. — Инструкция — это хорошо. Но у меня есть кое-что посерьезнее. Информация. Прямо сейчас, на территории объекта, находится немецкий диверсант.
Глаза сержанта чуть расширились. Как ни крути, но слово «диверсант» пробивало любую броню.
— Вы что… шутите? — его уверенность дала трещину.
— Я похож на шута? — Котов сверлил физиономию бойца взглядом. Не моргнул ни разу. — У нас ориентировка. Человек из окружения генерала. Если ты сейчас меня не пустишь, а с генералом в это время что-то случится… Не просто пойдешь под трибунал. Я лично прослежу, чтобы тебя расстреляли как пособника.
Это был блеф, смешанный с правдой. Но он сработал. Сержант побледнел. Его уставная логика дала сбой. Одно дело — не пускать незванных гостей, другое — взять на себя ответственность за жизнь охраняемого лица.
— Я… мне нужно доложить начальнику караула, — пробормотал он
— Нет времени на доклады! — отрезал Котов. — Каждая секунда дорога. Если что-то случится — ты будешь виноват. Открывай!
Сержант колебался еще секунду. Потом махнул рукой напарнику, сидевшему в будке.
— Поднимай! — крикнул он. Затем добавил, глядя на нас с ненавистью: — Но если это пустобрёх… Я на вас рапорт напишу.
— Пиши, пиши… — тихо буркнул Карась, — Пока «писалки» на месте. А то ведь и оторвать их можно…
Котов зыркнул на старлея раздражённым взглядом. Без слов советовал Мишке заткнуться.
Шлагбаум пополз вверх.
— В машину! — скомандовал капитан.
Мы запрыгнули в кузов. Сидорчук дал газу, и «полуторка» въехала на территорию усадьбы. Метров через двести, машина притормозила у раскидистого дерева.
— Выходим и двигаемся к бане. Аккуратно. Тихо. Без суеты, — распорядился Котов через окошко, — Чтоб никто ничего не заподозрил раньше времени, — Посмотрел на Карасева, потом на меня. Скривился, — Хотя вас с таким мордами за контрразведку никто и не примет. На бродяжек похожи. Вернёмся — чтоб вот этого всего, — Он ткнул пальцем в нас обоих,– Чтоб этого всего не было. Рожи отмыть, побриться и форму в порядок привести. Не опергруппа, а цирк-шапито какой-то.
Мы выбрались из кузова. Огляделись.
Здесь, в этом спецобъекте царила совершенно другая жизнь. Словно пересекли невидимую границу и оказались в глубоком, сытом тылу, где война была лишь картинкой в газете.
Дорожки, посыпанные желтым песком, были аккуратно выровнены. Клумбы с цветами ухожены. Трава подстрижена.
Сам дом — двухэтажный купеческий особняк с резным крыльцом и мезонином — выглядел как игрушка. Окна чисто вымыты, на карнизах — занавески.
— Красиво живут, — процедил Карась, сплюнув на землю. — Сволочи. Мы там вшей кормим и сухари грызем, а тут… Курорт, мать их растак.
— Это штабной уровень, Миша, — отозвался я, разглядывая территорию. — У них свои законы.
В глубине двора, ближе к спуску к реке, стоял сруб. Баня. Добротная, из толстых бревен, потемневших от времени. Из трубы валил густой, ароматный дым — топили березой. Рядом с баней — беседка, увитая плющом.
— Тихо, — предупредил Котов. — Не спугните.
Мы двинулись к бане.
На широком, чисто выструганном крыльце сидел человек.
Это был сам генерал-майор Потапов.
Я сразу узнал его типаж. «Барыга». Даже в генеральских погонах, даже на войне, такие люди есть. Особенно на войне. Не зря говорят:«Кому война, а кому — мать родная». Это про них. Про таких вот Потаповых.
Он развалился в плетеном кресле, широко расставив босые ноги. Из одежды — форменные галифе с лампасами, расстегнутая рубаха. Сапоги стояли рядом. Генерал одной рукой лениво почёсывал волосатую грудь, а второй поглаживал пузо. Обожрался, видимо.
Лицо у Потапова было красное, лоснящееся от пота и жира. Маленькие глазки, утопающие в щеках, смотрели на мир с довольным, сытым превосходством.
На столике виднелась запотевшая бутыль самогона, миска с солеными огурцами и тарелка с горой вареных раков.
Раки. В июне 1943 года. В прифронтовой полосе. Когда еще Ленинград в блокаде.
Меня передернуло. Это было настолько отталкивающе и мерзко, что казалось декорацией к плохому фильму.
Потапов увидел нас, как только мы подошли к крыльцу. Не испугался, не удивился. Нахмурился, как барин, к которому в усадьбу забрели чужие крестьяне.
— Это еще что? Кто такие? — прогудел он басом. Протянул руку, схватил рака и принялся его ковырять, добираясь до вкусного «мясца», — Кто пустил⁈
Котов шагнул вперед. Капитан чисто внешне казался спокойным, но я видел, как у него на шее вздулась жила. Ему, боевому офицеру, видеть этот пир во время чумы было физически больно.
— Управление контрразведки СМЕРШ, — представился Андрей Петрович, но честь не отдал. — Капитан Котов. Виделись с вами вечером прошлого дня. Помните? Вы машину свою искали.
Генерал рыгнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Судя по мутному взгляду, он неплохо уже употребил самогона. По-русски говоря, был пьян и само собой, ничего не помнил.
— СМЕРШ? — его взгляд лениво скользнул с Котова на меня, с меня на Карасева. Сидорчука не было. Тот остался возле машины. — И что? СМЕРШ теперь по баням шастает?
Я опустил голову, чтоб спрятать злую ухмылку. Потапов не просто пьян. Он сейчас краев совсем не видит. Но очень хорошо помнит, кем является. Вот уж действительно гнида.
— Нам нужен лейтенант Рыков, — спокойно сообщил Котов, игнорируя грубость генерала. — Где он?
Потапов рассмеялся. Смех у него был булькающий, неприятный.
— Рыков? Лешка? — он махнул раком в сторону банной двери. — Там. Пар поддает. А вам он зачем?
— Имеются к нему вопросы, — процедил Котов. — Государственной важности.
— Вопросы… — генерал налил себе самогона, выпил, крякнул. Закусил огурцом. — Какие могут быть вопросы к моему порученцу? Он парень
