могло привести к смерти.
Все люди были в крайне плачевном состоянии. Своими ногами при поддержке одного из наших бойцов смог пройти только один мужчина. Он рыдал от счастья, не переставая нас благодарить. От злости и ненависти к этим подонкам, я буквально бурлил желанием расчленить оставшихся в живых муров голыми руками без наркоза.
Посмотрев на одного из них, я увидел, как мои руки входят в его грудину, захватывая и разрывая надвое трепыхающееся сердце. Я чувствую, как мои пальцы погружаются в мягкую, податливую плоть. Как на губы брызнули тёплые капли, пахнущие ржавым железом; облизнув брызги жизни, ощутил сладость солоноватой крови. В правую ладонь отдавало пульсацией… одуряющий запах смерти… я с наслаждением сжал кулак, пропуская сквозь пальцы раздавленную плоть сердца. — О-ох… — выдохнул я с облегчением. Как хорошо… — втянув носом запах крови, я посмотрел на свою руку. Липкая, ещё тёплая субстанция не вызывала омерзения или брезгливости. Напротив, она будто завораживала своим цветом…
— Драть тебя конём, Док!!! Ты какого хрена творишь?!!!
Окрик, подобно хлысту, выбил меня из странного состояния, и я в ужасе понял, что всё это вовсе не привиделось.
— Ну ты и придурок. — Арман посмотрел сначала на тело, потом на меня и, плюнув в сторону, добавил. — Останутся после допроса живые — делай с ними что хочешь, а пока тронь. Пойдём, там мужики прикол нашли.
Студент постучал носком ботинка в деревянную стену уличного туалета.
— Выходи, мы тебя нашли, — сказал он шутливым тоном. Ответом ему было абсолютное молчание. Студент, громко вздохнув, хитро посмотрел на Кира.
Кир кивнул: — Живой.
— Ну, раз ты там сдох, тогда я кину эфку, чтоб уже наверняка, — поднял с земли подходящий по размеру кусок строительного мусора и, приоткрыв дверь, закинул внутрь.
Раздалось характерное ″Бульк!″, и тут же, внизу, кто-то очень активно забарахтался и истошно завизжал. Все собравшиеся заржали, аки кони.
— Вылазь, говноед! — смеясь крикнул Арман. — Обещаю, бить не будем!
— Я сейчас настоящую гранату закину. Не вынуждай, — добавил Студент.
В туалете заскреблось, забулькало, закряхтело. Хлипкое строение зашаталось и… на свет вылезло оно!
— Клешни в гору! — рявкнул Арман.
Чавкая при каждом шаге, тошнотворно воняя, вышло тело. Сгорбившись, вжав голову в плечи, оно, поскуливая, присело на землю, прикрыв голову руками.
Кир передёрнулся всем телом, при этом брезгливо сморщив нос и слегка побледнев. Прикрыв платком нос и рот, он приказал:
— Назовись!
— Хорёк. Убейте сразу, пожалуйста. Я расскажу всё, что хотите, только не пытайте, умоляю-ю-ю-у-у-у-у!
— Харе выть, паскуда! — прикрикнул Арман. — Пнул бы тебя, да пачкаться не хочу. Фу, бля! — Брезгливо плюнул себе под ноги.
— Кажется, это тот самый Хорёк, который Академику про чуйку кричал, — вспомнил я ночной разговор. — Он главаря свежаком назвал, я тогда ещё удивился. Хорошо, что ты выжил, Хорёк. Вот как раз нам всё обо всём подробно и расскажешь.
— Да, да, да! Я всё расскажу. Только не надо пыток, умоляю! — затрясся он, кивая головой так, что во все стороны полетели брызги. — Кир, скривившись, поспешно сделал несколько шагов назад.
— Облейте это чмо водой, пока меня не стошнило, — попросил он, глядя с омерзением на пропитанного фекалиями мура. — Я бы лучше застрелился, чем вот так.
— Вставай, говноед, веди давай, показывай, где у вас тут вода? — громко скомандовал Арман, направляя на мура дуло автомата.
Только начинало светать. От утреннего холода не спасали даже пылающие местами бараки. Масштабного пожара, как такового, не было. Повезло, что накануне в этом районе прошёл ливень, и древесина, напитавшая в себя влагу, гореть не спешила.
Хорёк сидел на земле, прислонившись спиной к стене бани. Мокрый, словно крыса, крупно дрожал, лязгая зубами.
— Ну, рассказывай, сучий потрох, кто на нашу группу вашего Академика навёл и почему ты его свежаком назвал. Только не торопись, детально всё с самого начала. А мы попутно ещё будем задавать вопросы. И если нам твоя повесть понравится, то пристрелим, как собаку — аккуратно и без пыток, обещаю. — Кир говорил с муром, держась на почтительном расстоянии. Того хоть и облили раз пять водой из ведра, но вонь так и осталась.
Мур жалобно уставился на флягу Армана не прекращая дрожать.
— На, падла, а то сдохнешь раньше времени от разрыва сердца, — протянул Арман муру свою флягу. Тот отпив несколько глотков, попытался вернуть её владельцу. — Себе оставь. Я с неё уже пить не стану, — сказал брезгливо.
Немного успокоившись после принятого зелья, мур решил поторговаться.
— Я вам могу рассказать очень важную информацию, касающуюся вашего Парадиза и его правителей, если вы меня отпустите живым, — подумав немного, добавил, — и целым.
— А, если без ″если″? — спросил я, слегка склонив голову набок и буравя его взглядом презрения.
Хорёк побледнел словно покойник, скукожился и вжался весь в стену, насколько это было возможно, и, судорожно сглотнув, выпалил на грани визга:
— Вас сдал Прапор!
Глава 3
Я сидел на ступеньках весь в крови, баюкая укушенную руку, и смотрел на двух одинаковых призраков, с разными по цвету волосами, которые обнимали третьего призрака — рыжеволосую девочку, гладя её по голове. Призраки исчезли, не сказав мне ни слова. Я остался наедине со своими мыслями.
Странные изменения в моём организме, дающие не менее странные, необъяснимые ощущения, заставили задуматься: а человек ли я теперь?
Мутант… однозначно. Я — мутант, и все мы тут мутанты и симбионты.
Я посмотрел на свои окровавленные руки. Втянул носом запах ржавого железа.
— Вторая положительная, — определил слёту, без всяких реагентов, — с примесью ещё чего-то, тонкого, еле уловимого, знакомого такого… не могу вспомнить.
Нет, такой эйфории кровь уже не вызывала, но, возможно, потому что сейчас я спокоен. Злости нет, ненависти тоже. Досада, разочарование, боль, — это да, но, видимо, это не те эмоции, которые нужны для боевого транса. Именно так тогда объяснил Арман мой поступок. Мура не жалко, главное, чтобы это не происходило бесконтрольно. Приеду в Парадиз, обязательно переговорю с Батоном и Лешим. И вообще, чего это я расселся? Нашёл время…
Я поднялся и пошёл ко входным дверям.
Арман стоял у калитки. Увидев меня, ничего не сказал, только понимающе кивнул и направился к машине.
Мы опоздали всего на полсуток, но оно
