Мартин еще раз любезно поклонился регистратору и пошел обратно вверх по склону, к своему консульству. Он уже обдумывал, каким способом лучше всего выкупить толстяка-торговца. Особых сложностей здесь не предвиделось. Этот господин прямо-таки лучился самоуверенностью человека, имеющего достаточно наличных денег, так что взятка, данная нужному чиновнику, вполне может избавить Ньюленда от сидения в «мешке». Вместо этого он будет отдан консулу на поруки сроком на три-четыре месяца, которых должно хватить для переговоров о выкупе. Другое дело ирландцы. Будь они протестанты, он еще сможет как-то помочь им, как помогал их товарищам по несчастью, англичанам или шотландцам. Он сможет обеспечить их кое-какими деньгами, которые, будучи правильно потрачены на взятки их тюремщикам, облегчат жизнь в тюрьме. Потом он востребует эту сумму у Лондона.
Но ежели эти ирландцы — паписты, его собственные денежки будут выброшены все равно что на ветер. Прижимистые бюрократы в Лондоне непременно подвергнут сомнению счета, и расходы никогда не будут возмещены. Мартин с раздражением вспомнил, что и жалованье ему задерживают вот уже три года. И все же он находится в лучшем положении, чем его коллега и порой соперник, несчастный испанский консул. Уже четыре года тот безуспешно пытался добиться выкупа одного испанского дворянина, которого держат узником в самых ужасных условиях. Этот пленник — кавалер благородного ордена рыцарей Святого Иоанна на Мальте, чьи корабли ведут непримиримую священную войну против мусульман. Корсары Берберии ненавидят рыцарей, и эти чувства взаимны. Алжирцы запросили столь огромную сумму за кавалера, что вряд ли его смогут освободить еще через несколько лет, если вообще освободят. Тем временем дей и его диван усиливают давление на испанского консула. Недавно на испанца и его местного переводчика напали на улице и избили. Теперь, боясь за свою жизнь, они почти не осмеливаются покидать консульство.
Мартин споткнулся о выступающий камень мостовой. Эта оплошность напомнила ему о весьма неприятном обстоятельстве — о том, что его ноги в модных башмаках на высоких каблуках стали распухать от жары. Ему не терпелось снова оказаться в халате и шлепанцах. Отложив дальнейшие размышления о пленниках, консул сосредоточился на крутом подъеме по склону горы.
Глава 5
Гектор был не в себе. Ошеломленный исчезновением сестры, он едва замечал происходящее, покуда его заносили в список, и плохо спал в мрачной временной камере, куда на ночь поместили пленников. Снова и снова его терзали мысли о том, что могло случиться с Элизабет и как ему узнать об этом. Однако выяснить что-либо не было никакой возможности. С первым светом его и остальных пленников разбудили, и всех, босых, по-прежнему одетых в ту же самую грязную одежду, в которой их схватили, повели вверх, на гору, к большому зданию, которое Гектор ошибочно принимал за цитадель. На самом деле то была Казба, отчасти крепость, отчасти дворец. Во дворе людей выстроили в три ряда, и спустя какое-то время явился главный управляющий дея. Его сопровождали три человека, двое из которых, как позже узнал Гектор, были надсмотрщиками из невольничьих бараков, а один — еврей, опытный посредник-работорговец. Троица ходила взад и вперед между рядами, время от времени останавливаясь, чтобы посоветоваться друг с другом или осмотреть телосложение пленника. Гектор почувствовал себя животным на скотном рынке, когда один из надсмотрщиков ощупал мускулы на его руках, а потом ткнул в ребра концом палки. Наконец, когда осмотр закончился, еврей в своей черной шапочке и черном платье прошел между рядами и похлопал четырех человек по плечу. Среди них оказался и рослый молодой парень из деревенских, тот самый, что ходил на холмы резать торф. Когда этих четверых увели стражники, Гектор услышал, как седобородый безумец, стоявший рядом с ним, пробормотал себе под нос:
— Бейлик, бедолаги.
Старик пребывал в состоянии просветления, поскольку, судя по всему, помнил, кто такой Гектор, и сообщил, что его самого зовут Симеоном.
— Ты заметил, да? — спросил он у молодого человека. — Они забрали сильных. Тебе повезло, что тебя не взяли. Наверное, ты слишком тощий… или слишком красивый, — и он хрипло рассмеялся. — Понимаешь, это Алжир. Они держат своих хорошеньких мальчиков при себе, в доме, и не посылают их на работы, как остальных рабов.
От зноя у Гектора кружилась голова.
— Что с нами будет теперь? — спросил он.
— Думаю, отведут на бадестан, — ответил Симеон.
Бадестан оказался открытой площадью возле главного входа Казбы. Здесь уже собралась большая толпа алжирцев, и прежде чем Гектор успел понять, что происходит, какой-то старик чуть ли не по-дружески взял его за руку и повел по площади. Сделав несколько шагов, Гектор понял, что человек, ведущий его, — аукционист. Кто-то из толпы что-то выкрикнул. Старик остановился, потом стянул рубашку с плеч Гектора, так что всем стал виден обнаженный торс юноши. Еще несколько шагов, и когда из толпы раздался новый выкрик, старик достал тонкую гибкую трость, и к потрясению Гектора, с силой ударил его по лодыжкам. От боли Гектор подпрыгнул. Не успел он приземлиться, как аукционист повторил удар уже с другой стороны, так что Гектору пришлось подпрыгнуть и повернуться в воздухе. Еще два раза за время кружения по площади трость заставляла его подпрыгивать и вертеться. Потом аукционист начал распевать — наверное, это был зазыв, потому что из толпы послышались ответные возгласы, и Гектор решил, что предлагают цену. Цена достигла предела, и аукционист пропел, похоже, последний зазыв, когда какой-то величественного вида турок вышел из толпы и направился к Гектору. Это явно был человек знатный, одетый в пурпурный богато вышитый халат, препоясанный кушаком, из-за которого выглядывала серебряная рукоять прекрасного кинжала. На голове высокая войлочная шапка, украшенная брошью с драгоценными камнями. Он что-то тихо сказал аукционисту, а тот наложил свою жилистую руку на подбородок Гектору и, крепко сжав, потянул вниз, так что Гектор невольно открыл рот. Турок заглянул ему в рот и, видимо, остался доволен осмотром. Он пробормотал что-то аукционисту, и тот немедленно отвел Гектора обратно к его товарищам.
— Я же сообщил им, сколько мне лет, — проворчал Гектор Симеону. — Зачем же в зубы смотреть?
В ответ Симеон ухмыльнулся.
— Ему не твой возраст интересен, а в каком состоянии у тебя зубы. — Продолжая ухмыляться, седобородый открыл свой рот и торжественно ткнул пальцем в свои зубы. Те немногие, что там еще имелись, были бурыми и гнилыми. — Такими вот не пожуешь, — с гордостью проговорил он. — Толку от меня никакого. Я уже свое отработал.
