На пристани Мартин обнаружил, что писцы дея уже сидят за столом, готовые внести новых пленников в городские списки. Старший регистратор был немного знаком ему, и Мартин отвесил чиновнику поклон — то был не более чем жест вежливости, который не может принести вреда, ибо алжирцы, даром что все они преступники, весьма ценят хорошие манеры. Обычная толпа праздношатающихся уже наблюдала за высадкой будущих рабов, отпуская замечания по поводу возможной цены каждого, а первую партию уже доставили на берег на лодке. Мартин заметил, с каким испугом и растерянностью смотрят эти бедняги на странный мир, в который их забросила судьба. Консул с грустью отметил, что вновь прибывшие слишком светлокожи, чтобы быть итальянцами или испанцами, и предположил, что это голландцы или англичане. Единственный пленник, который выказывал разумный интерес к окружающему, был красивый черноволосый молодой человек лет двадцати. Он вертел головой, явно кого-то ища. И был, по всей видимости, взволнован. Еще один — низкорослый толстяк в парике — держался слегка в стороне от товарищей-узников, всем своим видом стараясь показать, что он им не чета и ему не подобает находиться в их обществе. Каждым движением этот человек сообщал своим захватчикам, что за него стоит запросить более высокий выкуп. «Понимает ли он это?», — подумал Мартин.
Консул подошел ближе к столу. Помощник регистратора — грек-невольник, который, по сведениям Мартина, говорил по меньшей мере на восьми языках — задавал каждому пленнику одни и те же вопросы: имя, возраст, место рождения и род занятий. Мартин с трудом мог расслышать ответы за болтовней зевак, пока вдруг не настала уважительная тишина и все не повернулись в сторону гавани. На берег сходил сам капитан корсарского корабля. Консул был заинтригован. Видеть Хакима-морехода так близко — это было необычно. Хаким использовал те порты, которые его больше устраивали, и поэтому вполне мог отвезти пленников на продажу в Тунис, Сали или Триполи. Его с радостью встречали в любом месте Берберии, где бы он ни высадился, потому что он славился как самый удачливый из всех пиратских капитанов.
Хаким-мореход был в безупречно белом одеянии, отороченном золотой тесьмой, и в алом тюрбане, украшенном большим страусовым пером. В руке он держал легкую церемониальную трость с золотым набалдашником. Он взошел по ступеням, ведущим на берег, бодрым шагом совсем молодого человека, хотя Мартин знал, что корсару далеко за пятьдесят. Корсар подошел к регистратору и постоял немного у стола. «Очевидно, для того, — подумал Мартин, — чтобы дать почувствовать свое присутствие, тогда в подсчетах не будет ошибок». И тут Мартина кто-то окликнул:
— Вы, сэр, именно вы!
Толстяк в парике. Он, очевидно, узнал консула по европейскому платью.
— Прошу вас! Мое имя Джошуа Ньюленд. Я торговец тканями из Лондона. Мне нужно немедленно поговорить с представителем короля Англии.
— Я английский консул.
— Значит, счастливая встреча, — сказал Ньюленд, слегка отдуваясь из-за зноя и мгновенно напустив на себя важный тон. — Не будете ли вы так любезны послать сообщение с вашим наилучшим агентом, что Джошуа Ньюленд схвачен и желает связаться с мистером Сьюэллом с Биржевой улицы в Лондоне, чтобы побыстрее уладить это дело.
— В настоящее время я ничего не могу сделать, мистер Ньюленд, — спокойно ответил консул. — Я присутствую здесь всего лишь в качестве наблюдателя. У турок имеется твердо установленный порядок, который следует соблюдать. Возможно, позднее, когда дей сделает свой выбор, я смогу оказать какую-либо помощь.
— Дей? Какое он имеет к этому отношение?
— Дей, мистер Ньюленд, является правителем Алжира и имеет право на свой барыш, или долю. Ему отходит каждый восьмой раб, к тому же дей имеет и другие преференции, такие как голые остовы всех захваченных кораблей. Завтра или, быть может, послезавтра, когда он сделает свой выбор, я снова вас увижу.
— Погодите… — торговец тканями хотел было продолжить, но внимание Мартина снова отвлекли.
Грек-невольник, помощник регистратора, хотел переговорить с ним.
— Ваша честь, — начал невольник, — мой хозяин велит сообщить вам, что большинство пленников — из Ирландии, один-два — англичане. Он желает знать, возьмете ли вы их на свое попечение.
— Пожалуйста, передай своему хозяину, что я подумаю об этом при условии, что он окажет мне любезность и обеспечит меня списком имен и прочих существенных подробностей. И дам ответ завтра…
Тут его прервали злобные крики и звук ударов. Поодаль на набережной группа рабов возилась с большим блоком плитняка, готовясь установить его в пролом в дамбе, ведущей к островной крепости. Массивный камень лежал на грубых санях, в которые, как ломовые лошади, были впряжены люди. Камень соскользнул с саней, опрокинулся набок, и надсмотрщик потерял терпение. Он изрыгал ругательства и размахивал кнутом. Рабы, впряженные в сани, не могли увернуться и вставали на четвереньки и приседали на корточки, пытаясь спастись от ударов. Прошло несколько минут, прежде чем надсмотрщик излил свой гнев, и за это время большая часть запряженных людей получила основательную порку. Мартин не раз бывал свидетелем подобных сцен. Большой мол в Алжире постоянно нуждался в починке, ответственность же за его состояние лежала на дее. И велика была вероятность того, что рабы, которым не повезет и которые попадут к дею, будут обречены на эту опасную и изнурительную работу.
Мартин еще раз любезно поклонился регистратору и пошел обратно вверх по склону, к своему консульству. Он уже обдумывал, каким способом лучше всего выкупить толстяка-торговца. Особых сложностей здесь не предвиделось. Этот господин прямо-таки лучился самоуверенностью человека, имеющего достаточно наличных денег, так что взятка, данная нужному чиновнику, вполне может избавить Ньюленда от сидения в «мешке». Вместо этого он будет отдан консулу на поруки сроком на три-четыре месяца, которых должно хватить для переговоров о выкупе. Другое дело ирландцы. Будь они протестанты, он еще сможет как-то помочь им, как помогал их товарищам по несчастью, англичанам или шотландцам. Он сможет обеспечить их кое-какими деньгами, которые, будучи правильно потрачены на взятки их тюремщикам, облегчат жизнь в тюрьме. Потом он востребует эту сумму у Лондона.
Но ежели эти ирландцы — паписты, его собственные денежки будут выброшены все равно что на ветер. Прижимистые бюрократы в Лондоне непременно подвергнут сомнению счета, и расходы никогда не будут возмещены. Мартин с раздражением вспомнил, что и жалованье ему задерживают вот уже три года. И все же он находится в лучшем положении, чем его коллега и порой соперник, несчастный испанский консул. Уже четыре года тот безуспешно пытался добиться выкупа одного испанского дворянина, которого держат узником в самых ужасных условиях. Этот пленник — кавалер благородного ордена рыцарей Святого Иоанна на Мальте, чьи корабли ведут непримиримую священную войну против мусульман. Корсары Берберии ненавидят рыцарей, и эти чувства взаимны. Алжирцы запросили столь огромную сумму за кавалера, что вряд ли его смогут освободить еще через несколько лет, если вообще освободят. Тем временем дей и его диван усиливают давление на испанского консула. Недавно на испанца и его местного переводчика напали на улице и избили. Теперь, боясь за свою жизнь, они почти не осмеливаются покидать консульство.
