Читаем без скачивания Тайна школы Блэквуд - Лоис Дункан

– А вы, значит, привыкли? – испытующе посмотрела на него Кит.

– Мне нравится в Блэквуде. Здесь я чувствую себя иначе. Лучше играю. Ярче воспринимаю окружающий мир.

– А сны видите?

– Да, конечно. Иногда. Все видят сны.

– Жюль, – Кит сделала попытку улыбнуться, – когда вы говорите об этом, все выглядит абсолютно нормальным. Вы, наверное, думаете, что я дурочка.

– Нет, я так не думаю, – тихо сказал Жюль. – Я думаю, что ты умная. И красивая. Иногда мне хочется, чтобы я встретил тебя в другом месте и при других обстоятельствах. Чтобы я не был твоим учителем. Но… – Он быстро сжал ее руку и отпустил, – я твой учитель, и мы с тобой проболтали половину урока. Ты готова сыграть?

– Больше, чем когда-либо, – вздохнула Кит. – Но предупреждаю, вряд ли у вас прежде была настолько бездарная ученица. Вам не скучно слушать, как я с трудом пробираюсь сквозь простейшие этюды и пьесы?

– Нет, – покачал головой Жюль и, помолчав, добавил чуть тише: – Ты не бездарность, Кит. Ты удивительно талантлива, и я надеюсь, что когда-нибудь ты и сама это осознаешь. Можно быть талантливым во многих областях, а не только в музыке.

Глава седьмая

– Эй, Кит! Угадай, что? Я нарисовала твой портрет! – Линда стояла на входе в гостиную, прижимая к груди лист бумаги.

– В самом деле? – Кит оторвалась от книги. – Дай посмотреть.

У девушек уже вошло в привычку собираться в гостиной за час до ужина. Хорошо освещенная комната с удобной мебелью была куда менее старомодной, чем остальной Блэквуд. Обычно девушки болтали или смотрели телевизор, но сегодня ни у кого не было настроения разговаривать. Кит и Рут читали, а Сэнди сидела за карточным столом в углу и раскладывала пасьянс.

Но стоило Линде появиться, как все они отвлеклись от своих занятий. Было в этой девушке что-то, отчего в комнате становилось светлее. В тот миг Линда выглядела такой довольной, что Кит невольно улыбнулась.

– Давай, я хочу посмотреть. Я не знала, что ты рисуешь.

– Я тоже не знала, – ответила Линда, протягивая ей лист бумаги. – Я и сама удивилась, когда увидела, что получилось.

Кит взяла набросок и, немного дурачась, посмотрела на него с видом искушенного критика – чтобы в следующую секунду ахнуть от искреннего изумления.

– Ух ты! Это действительно я!

– Я же говорила, – Линда присела на подлокотник кресла, в котором обосновалась Кит. – Нравится?

– Ты еще спрашиваешь! – воскликнула Кит. – Это невероятно. Честное слово! Линда, да у тебя талант!

– Дайте уж и мне посмотреть. – Рут поднялась с дивана и встала за креслом. Какое-то время она молчала, потом сухо сказала: – Ты не могла это нарисовать. Наверное, скопировала или что-то вроде того.

– Вот и нет, – обиженно откликнулась Линда. – Я просто села и нарисовала. На самом деле, я прилегла поспать, а когда проснулась, у меня прямо руки зачесались взяться за карандаш. Я достала листок бумаги – и вот. Странное дело, я поначалу и не знала, что рисую, а потом вдруг поняла, что это Кит.

– Но ты ведь раньше никогда не рисовала, – скептически заметила Рут. – Даже в школе не ходила на уроки рисования. А набросок выполнен профессионально. Взгляд Кит передан с невероятной точностью, такой же прямой и дерзкий. Подбородок, рот – все вышло идеально. Это работа настоящего художника.

К тому времени Сэнди тоже забыла про карты и подошла посмотреть.

– Ты права, – согласилась она. – Отличная работа. А меня нарисуешь, Линда? Я бы отправила портрет бабушке с дедушкой. Готова поспорить, они поставят его в рамку.

– Конечно! – радостно ответила Линда. – Теперь, когда я поняла, как это делается, я всех нарисую! Для начала – мадам Дюре с ее пронизывающим взглядом. Или Жюля. Кто-нибудь хочет его портрет?

– Тебе придется наделать копий, – рассмеялась Кит. – Потому что захотят все. И, пожалуйста, нарисуй, как профессор Фарли почесывает бородку…

– Кто-то упомянул мое имя? – Глубокий голос профессора неожиданно раздался в гостиной, заставив девочек вздрогнуть. Фарли стоял на пороге, добродушно улыбаясь. – Я услышал, как вы смеетесь, и не смог удержаться. Поделитесь темой для шуток?

– Линда меня нарисовала, – Кит с гордостью продемонстрировала ему портрет. – Здорово, правда?

– Действительно, – профессор Фарли медленно вошел в комнату, чтобы в задумчивости застыть над наброском. – Потрясающая работа, Линда. Давно ты занимаешься живописью?

– Никогда не занималась, – призналась Линда. – Если честно, за всю жизнь я только раз взялась за карандаш – на вечеринке, где мы должны были рисовать друг друга, а потом угадывать, кто есть кто. Я нарисовала Рут – и получила приз за последнее место! – со смехом рассказала она.

– Ну, с тех пор ты неплохо продвинулась, – с нескрываемым восхищением произнес профессор. – Я непременно расскажу об этом мадам Дюре. Она любит поощрять юные таланты. Уверен, мадам обеспечит тебя всем необходимым для рисования, чтобы ты могла творить и дальше.

– Я могу его оставить? – спросила Кит.

– Конечно! – довольно улыбнулась Линда. – Очень рада, что тебе понравилось. Я и тебя нарисую, Сэнди, и тебя, Рут, если хочешь. У меня получится лучше, чем на той вечеринке, обещаю! Или ты до сих пор думаешь, что я рисовала через копирку?

– Нет, – извиняющимся тоном ответила Рут. – Ты бы не стала мне врать, я знаю. Да и откуда ты могла его скопировать? Прости, что усомнилась в твоих способностях. Просто мы так давно дружим, а я даже не подозревала, что у тебя прирожденный талант к рисованию. Получается, я тебя совсем не знаю.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, – успокоила ее Линда. – Если бы не ты, я бы не пережила последний год в школе. Я же говорю, что сама от себя не ожидала!

– Ужин через пять минут, – напомнила Кит, бросив взгляд на часы. – Я сбегаю наверх и отнесу портрет в спальню, пока с ним ничего не случилось. А то если все будут трогать его руками, от рисунка ничего не останется.

Проникающий сквозь витраж мягкий свет закатного солнца заливал второй этаж теплым сиянием, отчего коридор напоминал проход между скамьями в соборе. «В такие моменты, – думала Кит, – я почти верю, что все мои страхи – лишь плод разыгравшегося воображения».

Зайдя в комнату, девушка направилась к письменному столу. Положив портрет под лампу, она включила свет и долго вглядывалась в чистые линии рисунка. Пусть это был лишь набросок, но Линде удалось уловить что-то, отчего карандашный портрет обретал потрясающую живость. И дело было не в упрямом подбородке, линии носа и мягкой округлости щек. Как правильно заметила Рут, Линде удалось хорошо передать взгляд: прямой, открытый, но с затаенной уязвимостью. Взгляд девушки, которая совсем не так уверена в себе, как ей хочется показать.

– Кто же я? – словно спрашивали эти глаза. – Где мое место в мире? Я красивая? Что думают обо мне люди? Что думает обо мне Жюль? Куда я иду? Достигну ли я чего-нибудь в жизни? Буду ли счастлива? Достойна ли я того, чтобы меня любили?

Да, в этих глазах мелькало множество вопросов, и у новоиспеченной художницы получилось передать их при помощи нескольких линий и слабой штриховки. Линда почувствовала разницу между настоящей Кит, о которой знала лишь она сама и, быть может, Трейси, и сильной, уверенной в себе Кэтрин Горди, которую видели окружающие.

– Но откуда?.. – удивленно прошептала девушка. – Мы с Линдой знакомы меньше месяца. Мы даже не разговаривали толком, всего пару раз на занятиях…

Но рисунок, лежавший на столе перед ней, кричал о другом.

– Кит? – Голос Сэнди доносился от лестницы в конце коридора. – Мадам зовет ужинать. Пойдем, а то опоздаешь.

– Иду, – откликнулась Кит.

Погасив свет, она направилась к двери и почти вышла в коридор, но вдруг остановилась. Поколебавшись пару секунд, Кит вернулась в комнату и взяла ключ, который с самого первого дня лежал, забытый, на письменном столе.

Кит вставила ключ в замочную скважину и заперла дверь. Она не могла сказать наверняка, почему это делает, но впервые с момента приезда в школу у нее появилось чувство, что в комнате осталось что-то ценное.

Час ужина был, пожалуй, одним из самых приятных в Блэквуде. Хотя завтрак и обед тоже подавали в столовой, только для ужина доставали свечи, фарфор, льняные салфетки и накрывали стол белой скатертью. Кит каждый раз любовалась белизной и кажущейся хрупкостью посуды, окаймленной тонкой золотой полоской. Мадам Дюре, заметив искреннее восхищение девушки, рассказала, что фарфор достался ей вместе с поместьем.

– Посуда, кухонная утварь, мебель, пианино, шторы, ковры – всему этому уже много лет. Из привезенного здесь только обстановка моих комнат (ее доставили из английской школы, где я работала раньше) и мебель в апартаментах профессора Фарли. Ах, ну и, конечно, в ваших спальнях, девочки.