но об этом потом скажу.
Надо дождаться пика кризиса, он наступит года через два. И тогда можно будет скупить хоть бы и половину Нью-Йорка. А к сороковым…
К сороковым мы с ними станем миллиардерами. Ротшильдами, иначе не скажешь.
— Кому-то из наших можно сказать? — спросил вдруг Лански.
Он, похоже, мне поверил. Не факт, что совсем, но моя убежденность сработала. Он понял, что я знаю, что делаю.
Я задумался еще немного. Без кого эта схема не сработает? Здесь идеально подошел бы Ротштейн, еще один старый еврей. Если Лански был бухгалтером, то тот был самым настоящим теневым банкиром. Но есть один нюанс, который исключает возможность его включения в эту схему.
Около года назад его застрелили в отеле Парк Централ.
Но были еще варианты. Память мне это подсказывала.
Вообще, удивительно, сколько всего хранила память этого бандита. Если я когда-нибудь попаду обратно в свое тело, и мне скажут, что итальянские мафиози были тупыми громилами, то я просто плюну ему в рожу. Правда, что-то мне подсказывает, что не попаду.
Он был очень умным человеком, ничего не скажешь. Для своего времени, естественно.
— Лонги, наверное, — решил я. — У него есть связи с банкирами, да и отмыть часть денег в случае чего не помешает. И Фрэнка.
Фрэнк Костелло. Тоже знакомая фамилия, человек, который станет боссом семьи Лучано после депортации первого и отъезда Дженовезе в Италию. А потом тот вернется, и попытается убить его. Вот ведь ублюдок, ничего не скажешь. Нет, надо с ним кончать. Задушить гада еще до того, как он успел вылупиться.
А Костелло наоборот нужно поднять. Почему? Да потому что у него есть одна привлекательная для меня черта — Костелло не связывается с наркотиками. Принципиально. В отличие от Лучано-оригинала, и от того же Дженовезе.
И проблема с наркотиками не только в том, что это аморально. Сроки за наркоту действительно серьезные дают, вплоть до нескольких пожизненных. Именно это в конечном итоге и сыграло против мафии. Да против нас уже теперь, что тут говорить.
Валачи взяли за наркоту, и он сдал всех. Нужно будет, кстати, и за этим следить, хотя на горизонте никого с таким именем я не знаю.
— Да, — кивнул Лански. — Без связей Фрэнки с ирландцами здесь действительно ничего не сделаешь. Нужно будет дать им денег на расширение производства. Я ведь правильно понимаю, что ты собираешься залить улицы дешевым самогоном?
— Точно, — кивнул я. — Народу нужно будет что-то пить. А вот элитное бухло будет покупать не на что. Ладно, парни, я что-то устал. Надо поспать немного, но, надеюсь, скоро буду в строю. Работайте.
— Я оставлю своего человека снаружи, — Лански тут же поднялся. — Мало ли, вдруг они решат доделать работу.
— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.
И в действительности устал. Сперва Гэй, потом детектив, а еще пришлось мозгами поработать. Я сам не заметил, как мои веки смежились, и я отошел ко сну.
Интермеццо 1
Нью-Йорк, Госпиталь Стейтен Айленд.
Бенджамин Сигел закрыл за собой дверь палаты и облокотился о стену. Он достал из кармана пачку «Лаки Страйк». Лански тут же поднес ему зажигалку — была у него такая привычка. Если закуривал Сигел, то зажигалку подносил Лански, если Мей — то Сигел. Это был знак их давнишней дружбы. Хотя Лански почти не курил.
— Что скажешь? — спросил Мей, когда Сигел затянулся и выпустил изо рта горький дым.
Он был на голову ниже Багси, и приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Не повезло ему с ростом, и прозвище «Коротышка» намертво прицепилось еще с юности. Но в отличие от Сигела он не реагировал на него так. По крайней мере, не убивал за него.
— Не знаю, — Багси выдохнул дым. — Чарли… Он какой-то другой.
— Я тоже это заметил, — кивнул Мейер. Он снял очки, протер их платком, снова надел. Очки делали его похожим на бухгалтера, но внешность еще никогда не была так обманчива. Он был не только умным парнем, но и хладнокровным убийцей. — Говорит странные вещи. Пошли, нечего тут торчать.
Они медленно двинулись по коридору, спустились вниз по лестнице и вышли У выхода из больницы стоял подручный Лански — худой итальянец по имени Винни, с пистолетом под пиджаком. Мей кивнул ему, и они вышли на улицу.
Октябрьское солнце светило ярко, но тепла от него практически не было. Ветер с залива продувал до костей. Стейтен-Айленд, или Ричмонд, как его еще называли. Дыра по современным меркам.
— Садись, — Мейер кивнул на черный «Форд», припаркованный на стоянке. — Поговорим.
Они сели на заднее сиденье. Винни сел на переднее, завел машину, но никуда не поехал — ждал указаний. Просто держал двигатель на холостых, чтобы прогрелся.
Багси затянулся снова, посмотрел в окно.
— Он изменился, Мей, — сказал он. — И дело не только в его шрамах чертовых. Оно вообще в другом.
— В чем же? — спросил Лански, хотя у него были точно такие же ощущения.
— Он говорит… — Багси замялся, подбирая слова. — Он говорит так, будто знает будущее. Эта история про биржу, про банки. Про то, что нужно вытащить деньги. Ты вообще думал, что Чарли полезет в эти дела?
— Может, он что-то услышал, — предположил Мейер. — У него связи. Кто-то из банкиров мог проболтаться.
— Банкиры? — Багси фыркнул. — Мей, ты же сам с ними ведешь дела. И знаешь: банкиры — последние, кто признает проблемы. Они до последнего будут говорить, что все хорошо, чтобы людей не пошли снимать наличность. Иначе им конец — разорятся. А Чарли… Он уверен. Как будто видел это своими глазами.
Лански достал из кармана пачку сигарет и принялся крутить ее в руках. Он практически не курил — считал это вредной привычкой, хотя за компанию мог. Но пачку носил с собой всегда, для друзей.
— Езжай на Уолл-стрит, ты знаешь, — сказал он. — Потом вернешься обратно, встанешь на охрану. Нельзя чтобы до Чарли добрались.
Винни тронул машину с места, выехал с парковки. Дорога вела к парому, мост к Ричмонду обещали-обещали, но так пока и не построили. Деньги постоянно требовались на что-то другое.
— Эта байка про мальчишку-чистильщика, — продолжил Багси. — Ты в нее веришь?
— Полный бред, — фыркнул
