звук, словно двадцать ульев опрокинулись разом. Воздух над нами был полон крупных чёрных насекомых, в состоянии большого смятения, и множество летало прямо над верхушками травинок.
«Не бойтесь, – крикнул капитан, заметив, что мы отшатываемся. – Твари не ужалят».
Услышав это, я сбил одного шляпой и обнаружил, что это не кто иной, как «майский жук»; и, присмотревшись ближе, мы обнаружили землю густо испещрённую их норами.
Мы поспешно покинули эту процветающую колонию и, поднявшись по взгорью к палаткам, обнаружили, что костер Делорье всё ещё ярко пылает. Мы сели вокруг него, и Шоу начал распространяться о превосходных удобствах для купания, которые мы обнаружили, и настоятельно рекомендовал капитану обязательно сходить туда перед завтраком утром. Капитан как раз собирался заметить, что не мог бы поверить в такую возможность, когда внезапно прервал себя, хлопнул рукой по щеке и воскликнул, что «эти адские жуки снова за ним». Действительно, мы начали слышать звуки, словно пули жужжат над нашими головами. Через мгновение что-то резко стукнуло меня по лбу, затем по шее, и сразу я почувствовал неопределённое количество острых жёстких коготков в активном движении, словно их владелец намерен был продвинуть свои исследования дальше. Я схватил его и бросил в огонь. Наша компания быстро разошлась, и мы отправились в наши соответствующие палатки, где, плотно закрыв вход, надеялись быть избавленными от вторжения. Но все предосторожности были тщетны. Майские жуки жужжали сквозь палатку и маршировали по нашим лицам до рассвета; когда, развернув одеяла, мы обнаружили несколько десятков, цепляющихся там с величайшей настойчивостью. Первым объектом, встретившим наши глаза утром, был Делорье, который, казалось, обращался с речью к своей сковороде, которую держал за ручку на вытянутой руке. Оказалось, что он оставил ее ночью у огня; и дно теперь было покрыто майскими жуками, прочно вмурованными. Множество других, любопытно обугленных и сморщенных, лежали разбросанными среди золы.
Лошадей и мулов отпустили пастись. Мы только что уселись за завтрак, или скорее возлежали в классической манере, когда восклицание Генри Шатийона и крик тревоги капитана предупредили о каком-то происшествии, и, подняв глаза, мы увидели весь табун животных, двадцать три головы, уходящих к поселениям, непокорный Понтиак шёл во главе, прыгающий на спутанных ногах походкой быстрой, но не изящной. Трое или четверо из нас бросились наперерез, мчась как могли сквозь высокую траву, которая сверкала мириадами капель росы. После гонки на милю или более Шоу поймал лошадь. Обвязав лассо вместо уздечки вокруг челюсти животного и вскочив ему на спину, он оказался впереди оставшихся беглецов, в то время как мы, вскоре собрав их вместе, погнали толпой к палаткам, где каждый поймал и оседлал свою. Затем мы услышали причитания и проклятия; ибо половина лошадей порвала путы, и многие были серьезно сбиты, пытаясь бегать в оковах.
Было поздно, когда мы тронулись в путь, поэтому ближе к полудню были вынуждены разбить лагерь, ибо налетела гроза и внезапно окутала нас вихревыми струями дождя. С большим трудом мы поставили наши палатки среди бури, и всю ночь напролёт гром ревел и рычал над нашими головами. Утром легкие мирные дожди сменили водопады ливня, которые промочили нас насквозь сквозь парусину наших палаток. Около полудня, когда появились некоторые коварные признаки хорошей погоды, мы снова тронулись в путь.
Ни единого дуновения ветра не шевелилось над свободной и открытой прерией; облака были как лёгкие кучи ваты; и там, где было видно голубое небо, оно имело туманный и вялый вид. Солнце палило на нас знойным пронизывающим жаром, почти невыносимым, и, пока наш отряд медленно полз по бесконечной равнине, лошади опускали головы, пробираясь по колено в грязи, а люди обмякли в самых удобных позах в седле. Наконец, ближе к вечеру, старые знакомые чёрные вершины грозовых туч быстро поднялись над горизонтом, и тот же глубокий рокот далёкого грома, ставший обычным сопровождением нашего послеполуденного путешествия, начал хрипло катиться по прерии. Прошло всего несколько минут, прежде чем все небо густо затянулось, и прерия и несколько групп леса впереди приняли пурпурный оттенок под чернильными тенями. Внезапно из самой густой складки облака вырвалась вспышка, дрожа снова и снова до самого края прерии; и в тот же миг раздался резкий раскат и долгий перекатывающийся грохот грома. Прохладный ветер, наполненный запахом дождя, как раз тогда настиг нас, пригибая высокую траву у края тропы.
«Вперед; мы должны уйти от него!» – крикнул Шоу, проносясь мимо во весь опор, его лошадь на поводу фыркала рядом. Весь отряд бросился в галоп и направился к деревьям впереди. Проехав их, мы обнаружили за ними луг. Мы налетели на это место в беспорядке, спрыгнули с лошадей, сорвали сёдла; и через мгновение каждый человек стоял на коленях у ног своей лошади. Путы были надеты, и животные отпущены; затем, когда фургоны быстро подкатили к месту, мы схватили палаточные колышки, и как раз когда буря разразилась, мы были готовы принять ее. Она обрушилась на нас почти с темнотой ночи; деревья, которые были рядом, были полностью скрыты ревущими потоками дождя.
Мы сидели в палатке, когда Делорье, с его широкой фетровой шляпой, свисающим вокруг ушей, и плечами, блестящими от дождя, просунул голову внутрь.
«Voulez-vous du souper, tout de suite? Я могу развести огонь, sous la charette – я думаю, да – попробую».
«Не беспокойся об ужине, заходи».
Делорье присел у входа, ибо скромность не позволяла ему вторгаться дальше. Наша палатка была не лучшей защитой от такого водопада. Дождь пробивался сквозь парусину мелкой моросью, которая хорошо мочила нас. Мы сидели на наших сёдлах, угрюмые, а вода капала с козырьков наших кепок и стекала по щекам. По моему прорезиненному плащу стекало двадцать маленьких быстрых ручейков, а бушлат Шоу пропитался как губка. Но больше всего нас беспокоили нескольких луж, быстро накапливающихся; одна в частности, которая собиралась вокруг палаточного кола, угрожала затопить всё внутри палатки, обещая не лучший комфорт для ночного отдыха. Однако к закату бур я прекратилась так же внезапно, как и началась. Яркая полоса чистого красного неба появилась над западным краем прерии, горизонтальные лучи заходящего солнца проникали сквозь нее и сверкали тысячей призматических цветов на промокших рощах и примятой траве. Лужи в палатке уменьшились и впитались в почву.
Однако наши надежды были обманчивы. Едва наступила ночь, как смятение вспыхнуло снова. Разрываясь с ужасным треском прямо над нашими головами, гром ревел над безграничной пустошью прерии, казалось, катясь по всему кругу небосвода с особой и страшной раскатистостью. Молния сверкала всю ночь, играя своим мертвенным сиянием на соседних деревьях, открывая необъятные просторы равнины, а затем оставляя нас запертыми, словно осязаемой стеной темноты.
Это не слишком нас беспокоило. Время от времени раскат будил нас и заставлял осознавать бушевавшую над нами битву небес. Мы лежали на прорезиненных тканях. Какое-то время они удерживали воду превосходно; но когда, наконец, она накопилась и начала переливаться через края, они столь же хорошо удерживали её не своей поверхности, так что к концу ночи мы покоились в маленьких лужах дождя.
Окончательно проснувшись утром, мы поняли, что перспектива была невесёлой. Дождь больше не лил потоками; но он настойчиво барабанил по натянутой и промокшей парусине. Мы освободились от наших одеял, каждое волокно которых блестело маленькими бусинками капель воды, и выглянули в тщетной надежде обнаружить какие-то признаки хорошей погоды. Облака, свинцовыми массами, лежали на мрачном краю прерии или вяло висели над головой, в то время как земля носила вид не более привлекательный, чем небеса, представляя ничего, кроме луж воды, травы, прибитой к земле, и грязи, хорошо утоптанной нашими мулами и лошадьми. Палатка наших
