есть, я видел его».
Тут Джек К., стоявший рядом, вставил замечание (что было для него необычно), заметив, что он думает, погода прояснится до полудня.
«Будет дождь весь день, – сказал Р., – и прояснится посреди ночи».
Как раз тогда облака начали рассеиваться весьма недвусмысленным образом; но Джек, не желая защищать свою точку зрения перед столь авторитетным заявлением, отошел, насвистывая, и мы возобновили наш разговор.
«Борроу, автор „Библии в Испании“, полагаю, вы тоже его знаете?»
«О, конечно; я знаю всех этих людей. Кстати, мне сказали, что один из ваших американских писателей, судья Стори, недавно умер. Я редактировал некоторые его работы в Лондоне; хотя не без недостатков».
Затем последовала лекция по некоторым вопросам права, в которой он особенно порицал ошибки, которые, как он считал, допустил судья. Наконец, коснувшись поочерёдно бесконечного разнообразия тем, я обнаружил, что имею счастье найти человека, в равной степени компетентного просветить меня по всем ним, в равной степени авторитета в вопросах науки или литературы, философии или моды. Роль, которую я играл в разговоре, никоим образом не была выдающейся; было лишь необходимо задать ему ход, и когда он достаточно долго бежал по одной теме, отвлечь его на другую и привести к тому, чтобы он изливал свои груды сокровищ по очереди.
«Что этот тип говорил тебе?» – спросил Шоу, когда я вернулся в палатку. – «Я полчаса не слышал ничего, кроме его болтовни».
У Р. не было никаких особых черт обычного «британского сноба»; его нелепости были всецело его собственными, не принадлежащими никакой конкретной нации или климату. Им владел активный бес, который гнал его по суше и морю, по-видимому, без особой цели; ибо хотя у него был обычный набор глаз и ушей, проходы между этими органами и его мозгом казались заметно узкими и нехожеными. Его энергия была гораздо заметнее, чем его мудрость; но его преобладающей чертой было великодушное честолюбие проявлять при любом случае ужасающее владычество и превосходство, и эта склонность проявлялась одинаково, как читатель мог заметить, независимо от того, шла ли речь о выпекании лепешки или о пункте международного права. Когда такие разнородные элементы, как он и легкомысленный капитан, сталкивались, неудивительно, что возникало некоторое волнение; Р. ехал грубо, с утра до ночи, поверх своего военного союзника.
В полдень небо было ясным, и мы выступили, пробираясь сквозь грязь и слякоть глубиной в шесть дюймов. В ту ночь нас избавили от обычного наказания в виде душа.
На следующий день после полудня мы медленно двигались вперед, недалеко от участка леса, лежавшего справа. Джек К. ехал немного впереди;
Целый день он не проронил ни слова;
когда внезапно он обернулся, указал на лес и прокричал своему брату:
«О, Билл! Здесь корова!»
Капитан мгновенно поскакал вперед, и он с Джеком предприняли тщетную попытку захватить добычу; но корова, с обоснованным недоверием к их намерениям, укрылась среди деревьев. К ним присоединился Р., и они скоро выгнали её. Мы наблюдали за их действиями, пока они скакали вокруг неё, пытаясь тщетно поймать её при помощи лассо. Наконец они прибегли к более мягким мерам, и корова была погнана вместе с отрядом. Вскоре поднялась обычная гроза, ветер дул с такой яростью, что потоки дождя летели почти горизонтально по прерии, ревя как водопад. Лошади повернулись задом к буре и стояли, опустив головы, перенося наказание с видом кротости и покорности; в то время как мы втягивали головы в плечи и пригибались вперед, чтобы наши спины служили навесом для остальных частей тела. Тем временем корова, воспользовавшись суматохой, убежала, к большому огорчению капитана, который, казалось, считал ее своей особой добычей, поскольку она была обнаружена Джеком. Вопреки буре, он натянул кепку на лоб, выхватил огромный пистолет из кобуры и помчался за ней во весь опор. Это было последнее, что мы видели их некоторое время, туман и дождь создавая непроницаемую завесу; но наконец мы услышали крик капитана и увидели его, вырисовывающегося сквозь бурю, картину ирландского кавалера, с его взведенным пистолетом, поднятым для безопасности, и лицом, полным тревоги и волнения. Корова бежала рысцой перед ним, но проявляла явные признаки намерения снова убежать, и капитан ревел нам, чтобы мы ее перехватили. Но дождь проник за воротники наших пальто и путешествовал по нашим шеям многочисленными маленькими ручейками, и, боясь пошевелить головами, чтобы не впустить больше, мы сидели недвижно и неподвижно, косясь на капитана и смеясь над его неистовыми движениями. Наконец корова сделала внезапный рывок и убежала; капитан крепко сжал пистолет, пришпорил лошадь и помчался в погоню с явными намерениями нанести вред. Через мгновение мы услышали слабый выстрел, приглушенный дождем, а затем победитель и его жертва снова появились, последняя была прострелена насквозь и совершенно беспомощна. Вскоре после этого буря стихла, и мы снова двинулись вперед. Корова шла с трудом под присмотром Джека, которому капитан поручил её, в то время как сам он ехал вперёд в своей старой роли ведета. Мы приближались к длинной линии деревьев, следовавшей за ручьём, пересекавшим наш путь далеко впереди, когда мы увидели ведета, скачущего к нам, по-видимому, очень взволнованного, но с широкой ухмылкой на лице.
«Бросьте эту корову позади! – крикнул он нам. – Вот её хозяева!» И в самом деле, по мере приближения к линии деревьев, за ними был виден крупный белый объект, похожий на палатку. Однако, подъехав, мы обнаружили вместо ожидаемого лагеря мормонов лишь прерию и большой белый камень, стоящий у тропы. Поэтому корова снова заняла своё место в нашей процессии. Она шла до тех пор, пока мы не разбили лагерь, когда Р., решительно подойдя со своим огромным английским двуствольным ружьём, спокойно и обдуманно прицелился в её сердце и выпустил в него сначала одну пулю, а затем другую. Затем корова была разделана по самым одобренным принципам лесного мастерства и обеспечила очень желанный пункт в нашем несколько ограниченном меню.
Через день или два мы достигли реки под названием «Биг Блю». Подобными же элегантными названиями обозначены почти все ручьи этого региона. Мы пробирались через канавы и маленькие ручьи все то утро; но, проходя сквозь густые леса, окаймлявшие берега Блю, мы обнаружили, что нас ждут более грозные трудности, ибо поток, разбухший от дождей, был широк, глубок и быстр.
Едва мы оказались на месте, как Р. сбросил одежду и переплывал на другую сторону или шлепался по мелководью с концом веревки в зубах. Мы все смотрели с восхищением, гадая, каков может быть замысел этих энергичных приготовлений; но скоро мы услышали его крик: «Оберни эту верёвку вокруг того пня! Ты, Сорель: ты слышишь? Смотри живее теперь, Буавер! Переходите на эту сторону, кто-нибудь, и помогите мне!» Люди, к которым были обращены эти приказы, не обратили на них ни малейшего внимания, хотя они изливались без пауз и перерывов. Генри Шатийон руководил работой, и она продвигалась тихо и быстро. Резкий брюзжащий голос Р. мог быть слышен непрестанно; и он прыгал вокруг с величайшей активностью, умножая себя по манере великих полководцев, словно его всеобщее присутствие и надзор были крайне необходимы. Его приказы были довольно забавно непоследовательны; ибо, видя, что люди не делают, как он им говорит, он мудро приспособился к обстоятельствам и с величайшим пылом приказал им делать именно то, чем они в тот момент занимались, без сомнения вспомнив историю Магомета и упрямой горы. Шоу многозначительно улыбнулся; Р. заметил это и, подойдя с видом высокомерного негодования, начал немного важничать, но был мгновенно приведен к молчанию.
Плот был наконец готов. Мы сложили на него наши вещи, за исключением наших ружей, которые каждый предпочёл оставить при себе.
