среди расступающихся деревьев крышу жилища белого человека. Несколько мгновений спустя мы уже переезжали по жалкому бревенчатому мосту, ведущему в центр Уэстпорта. Уэстпорт видел странные зрелища, но более оборванной на вид компании, чем наша, с нашим изношенным снаряжением и загнанными лошадьми, не видели даже там. Мы проехали мимо хорошо знакомой таверны, бакалейной лавки Буна и старой питейной Вогеля и разбили лагерь на лугу по ту сторону. Здесь нас вскоре навестили несколько человек, пришедших купить наших лошадей и снаряжение. Покончив с этим делом, мы наняли повозку и поехали дальше, в Канзас-Лендинг. Здесь нас снова приняли под гостеприимной кровлей нашего старого друга полковника Чика, и, сидя на его веранде, мы еще раз взглянули на водовороты Миссури.
Утром появился Делорие, странно преображённый с помощью шляпы, пальто и бритвы. Его маленький бревенчатый домик был среди лесов неподалеку. Казалось, он задумал устроить бал по случаю своего возвращения и советовался с Генри Шатийоном, стоит ли приглашать своих буржуа. Генри выразил полную уверенность, что мы не обидимся, и приглашение было, соответственно, передано, причем Делорие добавил как особую приманку, что на скрипке будет играть Антуан Лёжен. Мы сказали ему, что обязательно придём, но еще до наступления вечера прибывший из форта Ливенворт пароход помешал нам присутствовать на ожидаемых празднествах. Делорие стоял на скале у причала, ожидая, чтобы попрощаться с нами.
«Адью, месье буржуа! Адью! Адью! – кричал он, когда пароход отчаливал. – Когда вы в следующий раз поедете в Скалистые горы, я поеду с вами, да, поеду!»
Он сопровождал это покровительственное заверение подпрыгиваниями, размахиванием шляпой и улыбкой до ушей. Когда пароход обогнул дальний мыс, последним объектом, попавшим нам на глаза, был Делорие, все еще поднимавший шляпу и скачущий по скале. Мы попрощались с Монро и Джимом Гёрни в Уэстпорте, и Генри Шатийон поехал с нами на пароходе.
Путь до Сент-Луиса занял восемь дней, около трети которых мы простояли на мели на песчаных отмелях. Мы проплыли мимо парохода «Амелия», переполненного ревущей толпой распущенных добровольцев, которые ругались, пили, играли в азартные игры и дрались. Наконец, одним вечером мы достигли многолюдной набережной Сент-Луиса. Отправившись в «Плантерс-Хаус», мы распорядились произвести тщательные поиски наших сундуков, которые через некоторое время были обнаружены сложенными в самом дальнем углу кладовой. Утром мы едва узнали друг друга; бродяжья куртка из замши сменилась фраком из сукна; хорошо сидящие брюки заняли место индейских ноговиц, а начищенные сапоги заменили пёстрые мокасины.
После нескольких дней в Сент-Луисе мы услышали новости о Тет Руже. Он сумел добраться до форта Ливенворт, где нашёл казначея и получил свои деньги. Поскольку пароход как раз готовился отправиться в Сент-Луис, он поднялся на борт и купил билет. Сделав это, он тут же напился на берегу, и пароход ушёл без него. Прошло несколько дней, прежде чем представилась другая возможность, а тем временем припасы маркитанта предоставили ему обильные средства для поддержания духа. Наконец пришёл другой пароход, клерк которого оказался его другом, и по совету какого-то благотворителя на берегу он уговорил Тет Ружа остаться на борту, намереваясь задержать его там до отплытия парохода. Сначала Тет Руж был вполне доволен этим соглашением, но, попросив стопку виски, бармен по наущению клерка отказался дать ему ее. Обнаружив, что оба непреклонны, несмотря на его мольбы, он впал в отчаяние и сбежал с парохода. Клерк после долгих поисков нашёл его в одной из казарм; круг драгун стоял, созерцая его, как он лежал на полу, сентиментально пьяный и плачущий жалобно. С помощью одного из них клерк затолкал его на борт, и наш информатор, приехавший на том же пароходе, утверждает, что он оставался в великой подавленности в течение всего пути. Поскольку мы покинули Сент-Луис вскоре после его прибытия, мы больше не видели этого никчемного, добродушного маленького бродягу.
Накануне нашего отъезда Генри Шатийон пришёл в наши номера в «Плантерс-Хаус», чтобы попрощаться с нами. Никто, встретивший его на улицах Сент-Луиса, не принял бы его за охотника, только что вернувшегося из Скалистых гор. Он был очень опрятно и просто одет в костюм из темной ткани; ибо хотя с шестнадцати лет он едва ли проводил и месяца подряд среди человеческих жилищ, у него был врождённый хороший вкус и чувство приличия, которые всегда заставляли его уделять большое внимание своей внешности. Его высокая атлетическая фигура с лёгкими гибкими движениями выигрышно смотрелась в его нынешнем наряде; и его прекрасное лицо, хотя и изборожденное тысячами бурь, вовсе не дисгармонировало с ним. Мы расстались с ним с большим сожалением; и если по его меняющемуся лицу, когда он пожимал нам руки, можно было судить, то его чувства были не менее сильны, чем наши. Шоу подарил ему лошадь в Уэстпорте. Моя винтовка, которой он всегда любил пользоваться, так как она была отличным экземпляром, гораздо лучше его собственной, теперь в его руках, и, возможно, в этот самый момент её резкий голос будоражит эхо Скалистых гор. На следующее утро мы покинули город, и после двух недель железных дорог и пароходов мы снова увидели знакомые черты дома.
Примечания
1
Метод охоты, называемый «загоном», состоит в атаке бизона верхом и стрельбе по нему пулями или стрелами на полной скорости. При «скрадывании» охотник скрывается и подползает по земле к дичи, или поджидает в засаде, чтобы убить их.
