ему для нарезки нож, и через несколько минут он приходил к нам с извинениями и просил еще.
Мы пробыли в этом лагере два дня, и часть мяса была почти готова к транспортировке, когда на нас внезапно обрушилась буря. Около заката все небо стало черным, как чернила, и длинная трава у берега реки склонялась и поднималась печально при первых порывах приближающегося урагана. Монро и его двое товарищей принесли свои ружья и положили их под прикрытие нашей палатки. Не имея для себя укрытия, они развели костер из плавника, который мог бы посоперничать с водопадом, и, завернувшись в свои бизоньи шкуры, сидели на земле вокруг него, пережидая ярость бури. Делорие укрылся под повозкой. Шоу и я вместе с Генри и Тет Ружем втиснулись в маленькую палатку; но прежде всего высушенное мясо было сложено в кучу и надежно защищено бизоньими шкурами, пришпиленными к земле. Около девяти часов, среди полной темноты, разразилась буря; дул сильный ветер, и потоки дождя ревели над безграничным пространством открытой прерии. Наша палатка наполнилась туманом и брызгами, проникавшими сквозь брезент и промочившими все внутри. Мы могли лишь с трудом различать друг друга в ослепительных вспышках молнии, которые мгновенным заревом освещали всю пустыню вокруг. Мы опасались за палатку; но час или два она держалась, пока наконец верх не поддался яростному порыву ветра; шест прорвал верх, и мгновенно мы оказались наполовину задохнувшимися в холодных мокрых складках брезента, обрушившегося на нас. Схватив наши ружья, мы поставили их вертикально, чтобы приподнять промокшую ткань над головами. В этом неприятном положении, запутавшись среди мокрых одеял и бизоньих шкур, мы провели несколько часов ночи, в течение которых буря ни на мгновение не утихала, а безжалостно обрушивалась на наши головы. Вскоре земля под нами промокла, и там собралась лужа глубиной в два-три дюйма; так что значительную часть ночи мы были частично погружены в холодную ванну. Несмотря на все это, Тет Руж ни на мгновение не утратил своего веселья, он смеялся, свистел и пел, бросая вызов буре, и в ту ночь он сполна выплатил долги насмешек, которые был нам должен. Пока мы лежали молча, снося это испытание с какой могли философией, Тет Руж, опьяненный живостью духа, часами отпускал шутки за наш счет. Около трех часов утра, «предпочитая тиранию открытой ночи» такому жалкому убежищу, мы выползли из-под упавшего брезента. Ветер утих, но дождь продолжал лить. Костер калифорнийцев все еще пылал в темноте, и мы присоединились к ним, сидевшим вокруг него. Мы приготовили горячий кофе для подкрепления; но когда некоторые из компании захотели наполнить свои чашки, оказалось, что Тет Руж, расправившись со своей долей, тайком утащил кофейник и допил остальное прямо из носика.
Утром, к нашей великой радости, над прерией взошло безоблачное солнце. Мы представляли собой довольно потешное зрелище, ибо холодная и липкая замша, пропитанная водой, плотно облепила наши конечности; легкий ветер и теплые солнечные лучи вскоре высушили их снова, и тогда мы все были закованы в доспехи невыносимой жесткости. Скитания целый день по прерии и стрельба по двум-трем быкам едва ли были достаточны, чтобы вернуть закостеневшей коже ее обычную гибкость.
Кроме Генри Шатийона, только Шоу и я были охотниками в нашей компании. Этим утром Монро попытался загнать бизона, но его лошадь не могла угнаться за дичью. Шоу поехал с ним и, будучи лучше оседлан, вскоре оказался посреди стада. Видя вокруг себя только коров и телят, он остановил лошадь. На открытой прерии на некотором расстоянии позади галопом несся старый бык, и Шоу, развернувшись, пересек ему путь, на ходу прицелившись из ружья и выстрелив ему через плечо в сердце. Тяжелые пули двустволки Шоу творили дикие дела, куда бы они ни попадали.
Большая стая стервятников обычно парила вокруг нескольких деревьев, росших на острове как раз ниже нашего лагеря. На протяжении всего вчерашнего дня мы замечали среди них орла; сегодня он был все еще там; и Тет Руж, объявив, что убьет птицу Америки, одолжил ружье Делорие и отправился со своей непатриотической миссией. Как и следовало ожидать, орел не потерпел от его рук большого вреда. Он вскоре вернулся, сказав, что не нашел его, но застрелил вместо этого стервятника. Когда его потребовали предъявить птицу в доказательство его утверждения, он сказал, что, по его мнению, она не совсем мертва, но, должно быть, ранена, судя по тому, как быстро она улетела.
«Если хотите, – сказал Тет Руж, – я схожу и принесу одно из его перьев; я сбил их множество, когда стрелял в него».
Как раз напротив нашего лагеря был другой остров, покрытый кустарником, а за ним – глубокий омут, в то время как в двух-трех ручьях поблизости вода струилась по песку. Я купался в этом месте после полудня, когда белый волк, крупнее самого большого ньюфаундленда, выбежал из-за оконечности острова и галопом промчался по песку в полуброске камня от меня. Я ясно видел его красные глаза и щетину на морде; он был уродливым негодяем с пушистым хвостом, большой головой и отталкивающей внешностью. Не имея ни ружья, чтобы стрелять, ни камня, чтобы швырнуть в него, я жадно искал какой-нибудь снаряд для его пользы, как вдруг с лагеря донесся выстрел, и пуля подняла песок прямо перед ним; при этом он слегка подпрыгнул и помчался прочь так стремительно, что вскоре превратился в едва заметную точку на дальних песчаных отмелях. Количество туш, которые к этому времени лежали на прерии вокруг нас, созвало волков со всех сторон; место, где вместе охотились Шоу и Генри, вскоре стало их любимым прибежищем, ибо здесь около дюжины мертвых бизонов тлели под жарким солнцем. Я часто ходил через реку и наблюдал за их трапезой; лежа под берегом, легко было получить полный вид на них. Там присутствовали три разных вида: были белые волки и серые волки, оба чрезвычайно крупные, и, кроме них, маленькие степные волки, не больше спаниелей. Они выли и дрались толпой вокруг одной туши, и все же они были так бдительны, а их чувства так остры, что мне никогда не удавалось подползти на расстояние верного выстрела; всякий раз, когда я пытался, они все разом разбегались и бесшумно скользили прочь сквозь высокую траву. Воздух над этим местом всегда был полон стервятников или черных грифов; всякий раз, когда волки покидали тушу, они опускались на нее и покрывали ее так густо, что ружейная пуля, выпущенная наугад в эту обжирающуюся толпу, обычно сбивала двух или трех из них. Эти птицы теперь стаями парили прямо над нашим лагерем, их широкие черные крылья казались полупрозрачными на ярком небе. Волки и стервятники с каждым часом сгущались вокруг нас, и два-три орла также присоединились к пиршеству. Я убил быка на расстоянии ружейного выстрела от лагеря; той ночью волки подняли ужасный вой совсем рядом, а утром туша была полностью выедена этими прожорливыми едоками.
После того как мы пробыли в этом лагере четыре дня, мы приготовились покинуть его. У нас самих было около пятисот фунтов сушеного мяса, а калифорнийцы заготовили еще около трехсот; это состояло из самых жирных и лучших частей восьми или девяти коров, причем от каждой бралось лишь очень небольшое количество, а остальное бросалось волкам. Вьючные животные были нагружены, лошади оседланы, а мулы запряжены в повозку. Даже Тет Руж наконец был готов, и, медленно трогаясь с места, мы возобновили наш путь на восток. Проехав около мили, Шоу обнаружил пропажу ценного охотничьего ножа и повернул назад на поиски, полагая, что оставил его в лагере. Он осторожно приблизился к месту, опасаясь, что поблизости
